Книга Искатель, 2011 № 01, страница 76 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Но почему по-арабски?

— Люблю этот язык, пишу на нем свободно и с удовольствием. Так что вышло машинально, по привычке. Но ведь разве составит труда следствию перевести эту фразу?

— И потом?

— Потом я собралась и задумала уехать на время в Подмосковье, к своей подруге. Не для того, чтобы скрыться от следствия, поверьте, но чтобы скрыться от Ксении. Я знала, что в ярости она способна на все. Впрочем, вы уже убедились в этом. Я собралась, вышла через заднее крыльцо и едва вошла в темный проходной двор, как тяжелый удар по голове лишил меня сознания и свалил с ног. И слабо как-то, отдаленно, услышала последние слова: «Увильнуть вздумала, кочерыжка старая!» Очнулась на даче, прикованная к батарее. И почти два дня провела в оковах...

— Что хотела от вас Ксения?

— Наверное, ничего особенного. Просто хотела скрыть меня от следствия. Ведь она ежедневно по нескольку раз звонила следователю... Николаю Владимировичу, кажется, и узнавала, как идут дела, не найден ли убийца. Вчера он ей ответил, что предполагаемый преступник арестован, и Ксения заметно подобрела ко мне. Дала поесть, обещала, если буду себя хорошо вести, оставить меня в живых. Не понимаю только одного. Допустим, Кучина осудили бы. Что бы она сделала со мной? Ведь я могу, оказавшись на свободе, пойти и все рассказать...

— Ирина Арнольдовна, скажу вам откровенно. Она в любом случае не думала оставлять вас в живых.

Тамме вздрогнула, Лобов погладил ее по плечу и продолжал:

— Страшное позади. Но если бы не ваши письмена, произошла бы трагедия.

— Спасибо вам, Всеволод Никитич, — на глазах Тамме навернулись слезы.

— Не за что, Ирина Арнольдовна. Это моя работа. Поправляйтесь. — И, поклонившись, он вышел из кабинета.

...Допросы Ксении шли полным ходом. Суровин сказал, что девушка не желает, чтобы на ее допросах присутствовал Лобов, а потому он встретился со следователем во время обеденного перерыва.

— Всеволод Никитич, восхищаюсь вами, — Суровин встал из-за стола, шагнул к Лобову и пожал ему руку. В глазах следователя Лобов уловил затаенную зависть.

— Кучин на свободе? — вместо ответа спросил Лобов.

— Да, — неловко ответил Суровин и отвел взгляд. — Я извинился, конечно.

«Я ведь предупреждал», — подумал Лобов, а следователю сказал:

— Николай Владимирович, Тамме в тяжелом состоянии, столько перенесла. Я бы попросил вас похлопотать о ее переводе в наш госпиталь. Ей не мешало бы пройти полный курс реабилитации.

— Хорошо, я попрошу городского прокурора связаться с руководством ГУВД. Садитесь.

— Благодарю вас. — Лобов сел на диван.

Суровин вернулся за свой стол и начал рассказывать сам:

— Ксения во всем созналась. Удивилась только, что мы так быстро ее раскусили. Она-то думала, что совершила идеальное преступление...

— Идеальных преступлений не бывает, — возразил Лобов. — Когда я понял, что волосы на обухе принадлежат Кучину, я понял, что его попросту подставили. Вопрос «кто?» не требовал длительных раздумий.

— Так вы догадывались, что это сделала Ксения?

— С определенного момента — да.

— С какого же интересно, разрешите полюбопытствовать? То есть когда вам стало казаться, что улики подтасованы? Когда вы начали действовать вопреки уликам?

— Да, пожалуй, еще с первого же разговора с Ксенией на даче. Что-то в ее показаниях не стыковалось, хотя поначалу я тоже не обратил на это внимания. Но подозрение крепло. Факты говорили против девушки. От Онипко я узнал, что в день убийства Ксения не возвращалась с дачи. Однако, вы, конечно, помните, как она попросила нас подогнать ее машину на дачу, поскольку, как она сказала, ей необходимо вернуться в город. Потом тот же Онипко выставил на конкурс «свою» работу, явно переданную ему Ксенией. И это сразу после смерти отца! Потом она соврала, что парень в деревне. А сама вызвала его на дачу и не отпускала, чтоб не распустил язык...