Книга Искатель, 2011 № 01, страница 24 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Да я уйду, уйду. Окажи только медицинскую помощь, и пойду.

— Посмотреть руку?

— Руку завтра успеешь. Ты того... противострессовое дай. Если есть, конечно, — добавил он в приступе деликатности.

— Ты ж на дежурстве, — засомневался я.

— А ты в плепорцию, только для поддержания духа.

Я достал из холодильника «Гжелку». Видно, такова ее судьба: быть початой еще до полуночи.

— О! Кучеряво живешь!

Я протянул Фе-Фе стакан и бутылку. Взрослый человек. Дай мне бутылку, и я буду пьяным сегодня. Дай мне работу, и я буду пьяным каждый день.

Невропатолог откупорил «Гжелку» со всем бережением. Налил немного, граммов пятьдесят.

— А ты? — спросил он меня. — Ты ведь не на дежурстве?

— Оттого и не хочу.

— Правильно! — Фе-Фе пил не залпом, как алкоголик начинающий, не смакуя, как алкоголик матерый, а просто — словно воду. — Водку без острого желания пить грешно. Ну, я пошел. — И он действительно пошел обычной походкой слегка уставшего человека.

Я заперся на два оборота и вернулся в ванную.

Вода не успела остыть настолько, чтобы нельзя было окунуться, но удовольствия не получилось. Быстро намылился гелем, быстро смыл его, быстро вытерся, быстро надел пижаму и быстро лег в быстро постланную постель.

Все. Буду спать.

И уснул на диво сразу, без самокопаний, мечтаний и сожалений о бездарно прожитых годах.

Разбудил меня телефонный звонок — пронзительный и настойчивый до наглости. Я даже просыпаться не хотел. Пришлось. Только сел, опустил с дивана ноги, как телефон и замолчал. Шуточки, да? Врачу если звонят, то до упора, чтобы трубку снял да выслушал. Атак... Я зажег фонарик, посмотрел на часы. Всего-то половина второго, едва вышел на крейсерский сон.

И только тут я спохватился: как мог звонить телефон, если кабель поврежден? Восстановили? Сейчас, за полночь?

Я подошел к столику, старому журнальному столику времен пятилетки качества, снял трубку и поднес к уху.

Мертвая тишина. Как и должно быть. Ночные ремонтники, щас! Мы не в Чикаго, моя дорогая! — последнюю фразу я сказал вслух, Маркизе.

Та потерлась о ножку столика и пошла в ванную. Санузел совмещенный, а она, умница, привыкла пользоваться ватерклозетом.

Пришлось ждать очереди.

Хорошо, Маркиза читать не умеет.

Наконец кошка вернулась. Вот и славно, вот и ладно, вот и мир в моей семье.

А телефонный звонок мне просто приснился. Бывают же сны, которые реальней яви.

Не успел я вновь пригреться в постели, как в дверь постучали. Просто явочная квартира, право. Не дают мне покоя то милиция, то упыри, то Фе-Фе, кого теперь нанесло? Не иначе, прослышали про «Гжелку» и слетаются, комариное племя. Ни капли не дам!

— Корней Петрович! Корней Петрович! — звала баба Настя, санитарка.

— Что случилось? — спросил я через дверь.

— Федор Федорович не у вас?

— Нет. — Я наконец отпер дверь. Она — баба Настя, а вовсе не Дракула.

— Ой, что же делать? Никого ж в больнице из докторов нет!

— Что делать, что делать... — Я посторонился, пропуская санитарку внутрь. — Известно, что...

Действительно, известно. Фе-Фе, похоже, после меня зашел к кому-нибудь еще, потом опять, и опять, и теперь либо спит в гостях, либо голова в кустах. Требовалось доложить главврачу, что больница осталась без дежурного, тот волевым решением назначит другого. Ну а утром — разбор полетов.