Книга Искатель, 2011 № 02, страница 87 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Серафима убирала грязную посуду и вмешалась в разговор как бы походя:

— Ребята, вы забыли про доброту.

— Добро должно быть с кулаками, — чуть ли не отчеканил Макарыч.

Серафима улыбнулась:

— Кулаки-то у нас есть — дело за добром.

Но дело оказалось за пирогами. Серафима внесла их — не побоюсь этого слова — в эмалированном тазу. Дух шел впереди нее. Горячие, пузатые, с корочкой... Все закуски были забыты как неуместные. Серафима положила каждому по пирогу размером и толщиной с дамский детектив. И присела отдохнуть:

— Ребята, бросьте политику. Вы наверняка знаете много веселых историй.

— Знаем, — согласился Леха. — Вот я посещаю бар «Уголек». Там постоянно обитает Вовчик по кличке «Телепат». Якобы прилетел на НЛО, хотя прописан в Малом Судорожном переулке. Так он рюмку двигает взглядом. К себе, конечно. Но только если в рюмке водка, а сухонькое, либо какую-нибудь бормотуху его взгляд не берет.

Все непроизвольно улыбнулись. Макарыч, у которого от пирогов, казалось, плечи стали еще шире, заговорил. Разумеется, непрожеванно:

— Знаю притчу. Один халявщик мечтал о халяве. Его научили прибегнуть к бутылке с джинном, который в ней сидит. Где же взять такую бутылку? Тоже подсказали: дело не посуде, а в колдовстве. Достаточно сказать трижды слово из тех букв. В своей квартире халявщик пустой бутылки не нашел. Отправился к магазину, купил бутылку, но не пустую, а с водкой. Двое мужиков помогли водку выпить. Халявщик загадал желание и трижды выкрикнул слово из трех букв. И тут же из бутылки вылез джинн — в фуражке и с резиновой дубинкой...

Серафима и посмеяться успела, и лишнюю посуду убрать, и свежих пирогов добавить. Белые брючки, белая маечка с простеньким принтом, распевный голос. Ей бы не здесь сидеть, а где-нибудь на лугу среди ромашек. Как это она умудрилась рекламировать прыщи?

— А со мной вчера в метро вышла философская история, — начал Эдик. — Стоит в вагоне бесхозная сумка. Пассажиры заволновались: что в ней? Бомба, наркота, расчлененка? Вызвали милицию. И что же там оказалось?

— Голова от трупа, — решил Леха.

— Доллары, — сказал Макарыч.

— Пустая, — предположила Серафима.

— Продукты, — попробовал догадаться я.

— Мочалка и мыло, — буркнул Леденцов.

— Все мимо, — сказал Эдик. — В красивой импортной сумке лежали два пакета с мусором.

— Чего же в этой истории философского?

— Я вот до сих пор думаю, куда и зачем везли этот мусор?

То ли от пирогов, от ли от водки лицо Леденцова покраснело. Он предстал как бы в цветном исполнении: волосы желтые, а лицо красное. Опер усмехнулся:

— Моя история будет повеселей, поскольку случилась в морге. Я ждал там патологоанатома, сидел на лежаке. Потом прилег, сморило меня после дежурства. А тут привели женщину опознавать тело мужа. В момент опознания женщина увидела, что соседний труп, то есть я, встал и потянулся. Говорят, я даже храпел. Она — в крик, а мне взыскание.

Мы помянули Петра. Ни Леденцов, ни Серафима нашей черной тайны не знали, но посмурнели за компанию. Леха, видимо, отвечая своим потяжелевшим мыслям, сказал вроде бы ни к селу ни к городу:

— Птицы — самые вредные животные. Они мне дом спалили.

— Особенно противны попугаи, — поддержал его Эдик. — Лезут в дела человека.

— Сойка вроде бы птица мирная, — вспомнил Макарыч, — а у меня на даче бритвенный прибор уволокла.