Онлайн книга «Искатель, 2011 № 03»
|
«Одна, я ведь здесь совсем одна. Еще только Пусик, но ведь он такой маленький!» И стены вагона стали разрастаться, стремясь закрыть широкие окна своей грязно-кремовой обивкой, а раздвижные двери — совсем уже не двери, но чмокающие рты какого-то гигантского червя, и она, Ольга, находится в постоянно сокращающемся желудке пиявки. Как только приоткрылись двери на станции «Голицыно», Ольга пулей выскочила из вагона. — Ну и что? Таких случаев полно на транспорте. Обязательно кто-нибудь зазевается и чего-нибудь себе защемит. — Капитан милиции Анатолий Коляда достал из кармана дезодорант для рта. — Вот вчера приходили две местные достопримечательности, слесари-алконавты Константинов и Логинов с автобусного завода. Пьянь пьянью, а туда же — права качали. Мол, у одного сумку защемило дверями, а другой пытался помочь, да и вырвал из телогрейки кусок ваты. Так в голос здесь и орали: «Тр-ребуем компенсации! И не тр-рожьте нас!» — Капитан живо изобразил имевшую место сценку, и Ольга невольно улыбнулась. — Ох, настырные... А у тебя ерунда какая-то. Хорошо еще, что пацан ногу не сломал... Два месяца назад Коляда поставил себе новые коронки, но нерадивый дантист что-то сделал не так, и зубы продолжали гнить, распространяя неприятный запах. Анатолия Сергеевича это очень раздражало: все-таки с людьми приходится работать. Но было недосуг искать более квалифицированного врача, и капитан спасался пока импортной ментоловой пшикал кой. — Да как вы не понимаете? Ведь сандалик исчез! Размяк и стек! Впитался насухо и исчез! — Ольга всплеснула руками и задела стакан с водой, стоявший на столе. Вокруг его дна образовалась неровная темная окантовка из пролитой воды, быстро впитавшейся в сукно. Анатолий Сергеевич в очередной раз посмотрел на девушку, сидевшую напротив за столом в душной, прокуренной и пропитавшейся запахом пота комнате Голицынского линейного отдела внутренних дел. Ольга немного успокоилась и сидела, опираясь на локти. Русые волосы, немного вытянутое лицо, усыпанное веснушками, прямой нос, выгоревшие брови, родинка слева на шее — ничего особенного, такие девицы с пластиковыми пакетами, на которых изображены какие-нибудь джинсовые страсти, во множестве разъезжают туда-сюда по железной дороге. Но ее глаза... От небольших темных зрачков расходились размытые серые полоски, очерчивая неровные зеленоватые сектора радужки с изумрудными зернами окантовки. Какой-то завораживающий, гипнотический узор, и Анатолий Сергеевич вдруг вспомнил, как в молодости, вечерами возвращаясь после проводов своей будущей жены, любил останавливаться на пешеходном путепроводе-мостике, взметнувшемся высоко над рельсами, и, вдыхая запах от печек поездов дальнего следования, ждать электричку. Хитросплетения сетки проводов начинали нервно вибрировать, по ним пробегало быстрое цыканье, на некоторое время все замолкало, погрузившись в паузу ожидания — музыку тишины. Вдруг, на самой глубокой немой ноте, издалека доносился резкий саксофонный глас, и опять ненадолго возвращалась тишина. Потом пробегали всполохи и, словно из-за ширмы, выкатывались яркие огни, плывущие над бесконечными иглами освещенных рельсов, все ближе и ближе, до различения поделенной на мелкие квадратики поверхности стекол фар, и — «шш-шырп, туу-тутуух» — проскакивал пучок света, оставалась лишь толстая гусеница вагонов, которая, раскачиваясь и постукивая колесами на стыках, торопливо продавливала членики своего перетянутого тела в проем путепровода. |