Книга Мы не отбрасываем тени, страница 32 – Ли Тонгон

— Вот как? По новостям передают, что Ким Сонгука похитили.

От его слов я с трудом сглатываю слюну. Глаза бешено моргают. Руки трясутся. Дыхание перехватывает, в горле встает какой-то ком.

Как они узнали? Нет, важнее другое: почему в новостях говорят про похищение, а не про исчезновение?

Значит, следствие возьмет прорабатывать историю с похищением, и я могу оказаться в списке подозреваемых. Но улик нет, так что меня не схватят. Ну конечно! Да. Я не оставил ни единой зацепки, так что все в порядке.

— Все нормально. Я не попаду под подозрение, а даже если попаду – у меня есть алиби. Все точно чисто. С нами он никак не связан. Правда, не о чем беспокоиться, – говорю я максимально спокойным голосом. Если я сейчас запаникую, будет еще хуже. Я стараюсь выровнять сбившееся дыхание и расслабить руки, чтобы унять дрожь. Фокусирую взгляд на бутылках алкоголя, выстроенных в ряд на полу. Сквозь трубку слышен горький вздох Ким Пхильчжона, от которого у меня дрожь по всему телу.

— Да. Ты прав.

Затем Ким Пхильчжон говорит, что на самом деле полиция ничего не знает. В доме Ким Сонгука был диктофон, на котором записаны звуки, подозрительно указывающие на похищение. Но по одним звукам ничего найти не могут, так что фактически это не проблема. От этой информации я испытываю обманчивое чувство облегчения.

— Ладно, я еще все разузнаю, и если нужно будет что-то прикрыть – сделаю.

— Спасибо.

Я ему не верю. У него абсолютно нет причин, по которым он стал бы рисковать всем ради того, чтобы прикрыть меня. Но была бы там настоящая проблема, он бы меня уже убил. Как бы то ни было, разговор окончен. С меня спадает напряжение, но тревога пока не ушла до конца.

Какой чокнутый будет прятать диктофон в своем доме? Или, может, это был кто-то еще?

Это еще более нелепая мысль.

— Фух…

Я, вздыхая, чешу голову. Мое существование стало известно миру. Но лучше посчитаем это мелкой оплошностью и забудем. Я безупречен. Ничего не случится. Полиция никогда меня не поймает. Причин для беспокойства нет никаких.

За окном дождь. Я лежу на матрасе. Голова кругом.

Я пил? Или нет? И вообще, как давно я лег?

Тело будто прижато увеличенной гравитацией. Внезапно кто-то изо всех сил колотит в мою дверь. От этого звука я поднимаюсь. Тело моментально становится легким. Оно взлетает с такой легкостью, что я ощущаю диссонанс.

Нет, погодите, я что, не почувствовал чужого присутствия?

Возникает странное подозрение, я хочу оглядеться, но обнаруживаю, что стою в прихожей и рука сама открывает входную дверь.

— Вы Пак Чонхёк? – говорят двое полицейских сквозь медленно открывающуюся щель, резко хватают меня за руки и входят в дом. – Вы арестованы по подозрению в убийстве депутата Национального собрания.

Полицейский заламывает мне руку за спину и достает наручники.

— Нет! У вас есть улики?! – кричу я, пытаясь вырваться. Но тело не слушается, будто я запутан в сети. Точнее, в мышцах совсем нет сил. Душат. Нет! Нельзя так попадаться. Нет, спокойно, думай.

— Ублюдок! Улики есть?! Ордер есть?!

Какое «спокойно», хрен там: я визжу как бешеная собака. Но полицейские молча застегивают наручники на моих запястьях. Странно, но их лица скрыты козырьками фуражек, их не видно. Нельзя. Нельзя так попадаться. Моя жизнь не может так закончиться!