Книга Инженер. Система против монстров 12, страница 16 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Я уставился на свою руку.

— Ни хрена себе… — произнесла Рейн.

Девушка попятилась на полшага — машинально, как от клетки с хищником, у которой вдруг отщёлкнулся замок. Тут же взяла себя в руки, выпрямилась, но я видел: зрачки расширены, на шее дёрнулась жилка.

— Олег Петрович, — позвал я. — Что именно произошло?

Военврач стянул перчатки. Бросил их в ведро, промахнулся, не заметил.

— Коротко? — он потёр переносицу. — Твой организм больше не имеет ничего общего с тем, что было до мутации. Ничего. Сердце, кости, кровь, нервная система — всё перестроено с нуля. Ты пролежал без сознания сорок две минуты. За это время твоё тело поменялось сильнее, чем человеческий вид за два миллиона лет эволюции.

Грохот.

Здание качнуло. Не сильно, градуса на два, но для капитальной кирпичной постройки это много. Стеллаж с препаратами ударился о стену. С полки слетела коробка с бинтами. Хирургическая лампа мотнулась на штативе.

— Толчок, — доложил Прометей, — четыре и два балла по шкале Меркалли. Эпицентр поверхностный, юго-западное направление, дистанция один километр триста метров. Не сейсмический. Источник — массовое корневое проникновение объекта «Семя Морвейга» в грунт.

Вера схватилась за столик с инструментами. Склянки задребезжали.

— Лёша, тебе нельзя вставать!

— Мне нельзя лежать, — ответил я.

Но она была отчасти права. Моё тело отказывалось подчиняться.

Я стоял, вцепившись в покорёженный край стола, и пытался собрать мозаику ощущений. Ничто не работало так, как раньше. Абсолютно ничто.

Во рту — сухость, и я чувствовал вкус каждой молекулы воздуха. Штукатурка, антисептик, кварцевание, железистый привкус собственной крови, вишнёвое варенье, следы пота четырёх человек в помещении, причём пот каждого — разный. У Олега Петровича — кислый, адреналиновый. У Веры — едва уловимый, сладковатый. У Рейн — почти ничего, эта зараза и здесь сохраняла контроль.

Зрение двоилось. Но не так, как при контузии. Я видел привычную картинку, но поверх неё мерцал второй, призрачный слой. Предметы отбрасывали странные отблески, которых быть не должно. Тёплые объекты светились оранжево-красным ореолом. Человеческие силуэты пылали. Тело Костоправа у двери — огромный красно-жёлтый столб с ярким белым пятном в районе головы. Трубы отопления за стеной тоже горячие, яркие. Стеклянные ёмкости с физраствором — ледяные, почти невидимые для этого нового зрения.

Инфракрасный диапазон?

Я перевёл взгляд на стеллаж с препаратами.

Зрачки самопроизвольно сфокусировались. Этикетка на ближайшем пузырьке — «Левомицетин, 250 мг» — прыгнула навстречу, будто кто-то поднёс лупу. Я увидел микротрещину на стекле, номер партии, напечатанный микрошрифтом, и даже отпечаток пальца того, кто последним брал этот пузырёк.

Потом взгляд скакнул обратно, и объекты разлетелись на нормальные расстояния. Голова закружилась.

Слух. Господи, слух. Он волнами менял амплитуду: то шёпот Веры обрушивался на барабанные перепонки, как рёв стадиона, то всё проваливалось в вату, и сирена за стеной становилась далёким комариным писком. Посреди этого хаоса я слышал одно — ровное, тяжёлое и очень медленное.

Бум. Бум. Бум.

Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.