Книга Гарем на шагоходе. Том 13, страница 101 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— ЗА ТЕХ, КТО В ШАГОХОДЕ!!!

Голос Беркута разорвал эфир, как пушечный выстрел.

Я не успел ни выдохнуть, ни даже толком осознать. «Мехатиран» уже вылетел из-за гряды холмов. Просто вылетел. Как снаряд из орудия. Как кулак из темноты. Сотня метров стали и ярости, разогнанная до предела, которого не должна достигать машина такого класса.

Беркут не целился.

Беркут никогда особо не целился. Он просто смотрел на врага и бил.

Бортовые «Стилеты» открыли огонь ещё на подходе — 130-миллиметровые стволы молотили очередями по белой броне Горыныча, выбивая искры и срывая керамику. Ракетные залпы шли с плеч тираннозавра непрерывно. Шесть, восемь, двенадцать дымных хвостов разом, уходящих в белую тушу дракона. Это была не тактика, а ярость, оформленная в боеприпасы.

— ПОЛУЧИ, ТВАРЬ ЧЕШУЙЧАТАЯ! — взревели внешние динамики голосом Беркута.

Правая голова Горыныча в это время повернулась к нам.

Я видел это на прицельном экране. Видел, как в её пасти разгорается ослепительная точка накопленного заряда. Орудие было готово. Горыныч нас уже поймал. Расстояние меньше двухсот метров, почти в упор. При таком заряде и такой дистанции от «Избушки» осталась бы только оплавленная яма в форме курьей ножки. Ну, ладно, я преувеличиваю. Но шансов выжить после такого луча у нас один хрен не было.

Бронированный тираннозавр, выпустив снаряды, не остановился и не свернул в сторону. Он шёл на таран.

БДЫЩ! БАБАМ! ИИИИИИ!!!

«Мехатиран» влетел в «Змея Горыныча» с разгона. Беркут даже не пытался тормозить. Он использовал тысячетонный вес своего динозавра для одного-единственного манёвра, который в учебниках тактики называется «самоубийственный идиотизм», а на языке старых капитанов «таранный удар в корпус».

Тяжеловесная туша тираннозавра, разогнанная дизельным сердцем до предела, врезалась в левый бок дракона.

Звук этого столкновения нельзя описать словами. Грохот. Многоголосый визг разрываемого металла, скрежет композитных пластин, лопающихся силовых наборов и стон гидравлики, вывернутой наизнанку. Керамическая броня Горыныча, рассчитанная на отражение лазеров, при таком кинетическом ударе повела себя как обычная тарелка, по которой ударили кувалдой. Она брызнула во все стороны ослепительно белым крошевом.

Горыныч качнулся.

Великий Волот весом в десять тысяч тонн, машина, которая плевать хотела на артиллерийский обстрел и смеялась над нашими ракетами, — качнулась. Как многоэтажный дом при землетрясении. Его антигравитационные системы взвыли разом, компенсирующие турбины выбросили снопы плазмы, пытаясь восстановить равновесие. Лапы Горыныча разъехались, ища опору. Хвосты упёрлись в землю.

Правая голова тоже дёрнулась.

Ослепительный луч вырвался из её пасти.

Но не попал в нас.

Накопленный заряд, способный испепелить «Избушку», ушёл в землю в десяти метрах от нашего левого борта, потому что удар «Мехатирана» сбил наводку в последнюю долю секунды.

Земля в точке попадания взорвалась.

Верхний слой просто перестал существовать. Кремнезём и полевой шпат, из которых состоял грунт, испарились прежде, чем успели расплавиться. Доли секунды, и на месте твёрдой почвы открылась яма с кипящим стеклом на дне. Расплавленный силикат, который только что был обычным суглинком, тёк по стенкам ямы, светясь оранжевым. Ударная волна раскалённого воздуха прокатилась над землёй и ударила в борт «Избушки».