Книга Гарем на шагоходе. Том 11, страница 77 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Они болели за «Мухолёты».

Каждый взрыв снаружи, каждая встряска, каждое попадание по нашей броне было для них лучом надежды. Надежды на то, что сейчас, вот-вот, спасители пробьют эту проклятую стену, ворвутся внутрь и освободят их из лап чудовища. Они ждали, что корпус треснет, что их тюрьма развалится на куски, а их самих подберут свои.

А потом всё стихло. И они поняли. Мы снова победили. Их последняя надежда на спасение превратилась в пылающие обломки на выжженной земле. И теперь они заперты здесь, с победителем, на неопределённый срок. Их уныние было не просто страхом. Это было горькое, сокрушительное разочарование.

На моих губах сама собой появилась кривая усмешка.

— Рад вашему профессионализму, — сказал я с неприкрытой иронией. — Очень ценю, когда экипаж, даже временный, знает своё дело. Продолжайте в том же духе.

Они ничего не ответили. Просто сидели, как два синих памятника скорби.

Я развернулся и вышел. Дверь за моей спиной с шипением закрылась, и красный огонёк замка снова загорелся, запирая их в маленьком, персональном аду.

Я шёл по коридору, и на душе было странно. Такое уже случалось в прошлом. Много раз. В аналогичных ситуациях. Сразу в двух моих жизнях. Ни злости, ни жалости. Только холодное, отстранённое понимание. Война делает странные вещи с людьми. И не только с людьми. Она делит мир на своих и чужих, на хищников и жертв, на победителей и тех, кто сидит в запертой каюте и тихо ненавидит тебя за то, что ты выжил.

Такова уж наша работа. И кто-то должен её делать.

* * *

Внутри десантного шлюза «Мехатирана» царило напряжённое ожидание. Десять чистокровных вампиров прислушивались к люку, ведущему наружу. Им не нравилось находиться здесь, они ощущали себя узниками в стальной коробке.

Последние несколько минут превратились для них в настоящий кошмар. Сначала до них доносился глухой, утробный грохот боя, от которого вибрировали стены и пол. Затем, когда Беркут врубил «Боевой Рёв», по корпусу прошла такая мощная акустическая волна, что у альпов заложило уши.

А потом началось самое страшное.

Оглушительное, непрекращающееся шипение. Словно тысячи змей одновременно решили излить свою ярость на сухую почву Пустоши. Это был звук кислотного ливня, и он действовал на нервы хуже любой бомбардировки.

И наступил чудовищный гул. Турбины, реактивная тяга. Снова бомбардировка, отчаянная и злая. Противники совершенно не экономили боезапас.

Кристалл забилась в самый дальний угол, обхватив себя руками и бормоча проклятия. Изольда стояла с каменным лицом, но нервно подрагивающие волосы выдавали напряжение. Даже Лазарус, скала из мышц и презрения, нервно переступал с ноги на ногу.

Затем раздался рёв и чудовищный удар, от которого сама земля застонала — это избушка совершила свой безумный прыжок. Шлюз тряхнуло так, что все едва устояли на ногах. А потом… тишина.

Не постепенное затихание. А резкая, оглушительная, абсолютная тишина, которая наступила после адской какофонии. Она давила, звенела в ушах, заставляя сердце биться чаще в ожидании следующего удара. Но его не было.

Прошла минута. Две. Пять.

— Всё? — наконец прошептала Кристалл. — Они улетели?

— Или мы оглохли, — пробормотал Кассиан, задумчиво потирая ухо.

Валериус, всё это время стоявший у массивной створки люка с закрытыми глазами, медленно выдохнул.