Книга Гарем на шагоходе. Том 7, страница 56 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Волк, какого черта мы поднялись так высоко!

Однако в ее крике прозвучало больше восторга, чем гнева.

Где-то внизу работали механики, а мы все набирали высоту. Люди превратились в далекие точки, в муравьев.

— Признайся, что тебе нравится!

— Ты псих!!!

— Ах так! — я резко подался вбок, и мы закрутились веретеном.

Ногти девушки впились чувствительнее.

А потом она засмеялась. Так искренне, как я никогда не слышал.

— Хватит жечь топливо! Волк!

Я поцеловал ее.

Прямо здесь, в небе, в потоках солнечных лучей.

Ветер свистел в ушах, а Лекса прижималась ко мне так крепко, будто боялась, что я уроню ее. Даже после всех событий она еще не раскрылась передо мной до конца.

Еще не полностью доверяла.

Она напряглась.

На секунду.

Потом — сдалась.

Ее губы разомкнулись под моими, пальцы расслабились, тело обмякло. Мы парили в воздухе, но в тот момент мне казалось, что падаем — стремительно, неудержимо, без шансов на спасение.

Ее дыхание казалось горячее, чем реактивная струя за спиной.

И, черт возьми, я не хотел спасаться.

Как и она, хотя наверняка продолжала врать себе.

— Ты… — сглотнула она.

— Я что?

— Нечестно играешь… — прошептала она, но ее губы снова нашли мои.

И это было дороже любого признания.

Мы кружились в воздухе, пока ранец не начал издавать предупреждающий сигнал.

Пришлось пойти на снижение, через десять секунд мы приземлились в тамбур-шлюзе.

Здесь было темно и прохладно.

Но я не разжал объятия, а поцелуй возобновился и стал жарче.

Мы врезались в стальную переборку, и весь отсек вздрогнул от удара.

Лекса резко выдохнула, ее глаза затуманились.

— Ядвига, отключи камеры, — велел я.

— Во всей избушечке? — сразу уточнил искин.

— Нет, только здесь.

— Вы, голубки, поворковать собираетесь?

— Просто выключи чертовы камеры! — прорычал я.

— Ладушки, внучек, не надо злиться на бабушку!

И смолкла.

— Забавный у тебя голосовой помощник.

— Отфор-р-рматирую, — снова прорычал я.

Провел языком по ее шее, чувствуя, как бешено колотится пульс.

Целовал ее кожу — горячую, без косметики.

Вернулся к губам и сразу же просунул язык в ее рот.

Никаких сомнений. Только голод.

Ее пальцы впились в мои плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы не упасть.

Я прижал полицейскую сильнее, чувствуя, как ее тело отвечает мне — крепкое, подтянутое, знакомое до каждого изгиба. Ее дыхание смешалось с моим, ноги обвили мои бедра мертвой хваткой. Я чувствовал каждый ее мускул — напряженный, дрожащий, живой.

Я сорвал с нее спортивку — ткань с шуршанием соскользнула на пол.

Под ней — тонкая майка, вздымающаяся от частого дыхания.

Мои пальцы скользнули под ткань по ее коже — та вмиг покрылась мурашками.

— Ты дрожишь, — прошептал я.

— От злости, — выдохнула она, но ее тело прижималось к моему предательски откровенно.

Я хрипло усмехнулся — и впился поцелуем в ее шею.

— Засосы оставишь! — возмутилась девушка.

Рывок — и она осталась без футболки.

Моя рука скользнула под ее спортивные штаны — горячая, влажная плоть чуть сжалась от прикосновения. Два пальца сразу же вошли внутрь, и Лекса ахнула.

Ее рука опустилась мне на пах.

И обнаружила, что там уже наступила полная боеготовность.

Хватит прелюдий.

Рывком стащил штаны с ее бедер, переступил через них.

Бряцание пряжки, вжик молнии.

Я подхватил ее под бедро и вошел резким движением.