Книга Гарем на шагоходе. Том 1, страница 88 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Луч фонаря высветил причину затора. Целый клубок переплетающихся лиан. Они почти полностью закупорили вентиляцию, мешая нормальному току воздуха. Как эту дрянь сюда занесло, не представляю. Но наверняка это какая-то тропическая хренотень, в Диких Землях водится уйма очень активной и даже плотоядной растительности.

Когда новые побеги стали обвивать мое предплечье, пришлось выпустить ствол и вцепиться в них металлической пятерней. Я даже пожалел, что со мной сейчас нет верного секача — такой апгрейд еще только предстоит добавить. Однако сжав росточек стальной хваткой, я сумел раздавить его. На защитное стекло брызнула зеленая хлорофилловая дрянь.

Более толстый побег полез к моему горлу, пришлось и ему преподать урок хороших манер. Этот сорняк все тянул и тянул ко мне лианы, а я отбивался и матерился. Росточкам удалось обвить другую руку, протезированную. Отодрать их от нее живой конечностью не получалось, хотя я достал нож и пытался резать им. Растительные волокна поддавались, но неохотно — у этой пакости оказалась плотная упругая кожица.

Затем силки стиснулись, сминая сталь, и мне пришлось экстренно отстегнуть протез, подарив его цветочку. Так крыса перегрызает собственную лапку ради свободы. Это позволило мне вырваться из ловушки и отпрянуть назад.

Поддерживать ствол огнемета культей было очень неудобно, однако мне удалось справиться с этой задачей. Палец нажал на спусковой крючок. Под давлением сжатых газов горючка устремилась из баллона по шлангу. Искра довершила дело.

Из брандспойта ударила струя пламени.

Растения не могут кричать, не приспособлены они для этого.

Но вот панически извиваться и пытаться уползти этот сорняк смог. Его побеги быстро чернели и скукоживались, а пламя ревело и пожирало тварь. Ноздри забивал запах гари, дышать становилось тяжелее.

Я продолжал палить, пока лианы не перестали шевелиться. Только угли остались. Зато по освободившемуся воздуховоду начал сквозить приятный свежий ветерок. Где-то недалеко работал вентилятор, я даже слышал его шум.

Вернувшись назад и выбравшись из шахты, сообщил рабочим:

— Пошлите туда робота-таракана, нужно почистить там все от сажи.

Тем временем, двумя ярусами ниже, возле левофланговой пулеметной разворачивалась такая картина:

Шондра отвернула кран большого бака, лишь недавно заполненного пресной водой. Прохладная жидкость резво забарабанила по жестяному днищу лохани, и она повернула другой кран, включая подогрев.

— Ржавчину им отчищай, — бормотала она, — со всего чертова Волота отчищай!

Последние несколько часов она провела в подвешенном состоянии, и задница уже ныла от сидушки так называемой беседки — подвесной конструкции на тросиках, которые удерживали ее от падения с высоты.

Перчатки провоняли антикором с цинком. Попшикать, протереть, порадоваться гладкой поверхности, а местами и хорошенько поскоблить. Снова попшикать…

«Теперь все руки этой химией разят», — подумала она, намыливая их и ополаскивая в ведре рядом с лоханью. Из уголка глаза невольно выкатилась слеза. Но это просто от резкого запаха!

Угораздило же ее так влипнуть!

А все из-за этого Майка, будь он трижды неладен!

На войне все было проще: видишь противника в прицеле, открываешь огонь и молишься высшему разуму, чтобы не прилетела обратка. Но вот после окончания второй межконтинентальной жизнь снова усложнилась. Больная мать, о которой никто из ее братьев и сестер не хотел заботиться. Этим пришлось заняться ей, Шондре, хотя родители никогда ее особо не любили. Бунтарка, со вспыльчивым характером, пацанка… Когда она записалась в армию, семья выдохнула с облегчением.