Книга Гарем на шагоходе. Том 1, страница 76 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Неужто капитан, вместе с экипажем оставил корабль? Или быть может, гусеницу заело? — раздается голос со стороны вражеского Волота, и дула его пулемета наводятся на нас.

— Капитан никогда не покинет свой Волот! — отвечаю ему я, а дальше начинаю говорить то, чего он точно не ожидал: — Да простит мне Всеотец прегрешение мое, ибо совершу я сейчас страшный грех. Убью ни беса, ни дьявола, но себя самого, ибо другого выхода не вижу я.

Тяжелые гусеницы пришли в движение, и Саламандра на всех оставшихся парах пошла вперед. Не сомневаюсь, Орлик внутри своего Пулеметчика узнал, что такое настоящий страх. Если битву невозможно выиграть, капитан обязан спасти экипаж! Потому что обучить новую команду на Волот очень сложно, долго и дорого.

Как на такую должность вообще пробился какой-то фанатик⁈

Пулемет вонзал в Саламандру одну пулю за другой, превращая ту в ободранную ящерицу прямо на глазах, но она продолжала движение.

Сам я этого видеть не мог, но уверен, Орлику его команда кричала, что я сейчас взорву и себя, и их, обдав все огнем в последний раз.

А из внешних динамиков все разносился мой голос:

— Знаю, что не быть мне прощенным ни отцом, ни матерью, ни братьями и сестрами, ни всякой тварью, ни на земле, ни на небе…

И тут с этого самого неба спикировал икарус.

— Дурак, что ты творишь⁈ — проорал турельщик, но Птицын не мог его услышать.

А еще икарус понятия не имел о моем плане и наверняка подумал, что я действительно собираюсь пожертвовать экипажем и Саламандрой ради победы.

Не знаю, где он взял взрывчатку. Может, в одной из брошенных ставок бандитов. Может, забрался через пробоину в броне обратно на борт нашего Волота — дырок у нас сейчас хоть отбавляй.

Не важно. Важно совсем другое: этот камикадзе пронесся над корпусом Томми Пулеметчика и сбросил связку гранат. Видимо, чеки он предварительно связал и теперь выдернул одним движением.

Распустился огненный цветок.

Загрохотали пулеметные турели малого калибра.

Белая птица резко дернулась и рухнула вниз, теряя перья.

А Саламандра продолжала напирать.

Нервы у бандитов сдали. Как только Орлик велел штурману отступать назад, и Волот с пулеметом не по размеру поднял ногу, я прокричал, не выключая внешней связи:

— ДАВАЙ!!!

Вместо огня вышла пена. Такое количество, что можно целый квартал за раз потушить. Гигантский робот-пулеметчик упал на спину, и те члены экипажа, кто в этот момент не был пристегнут, однозначно поломали себе ноги, руки и шеи.

Опрокинутый Томми брыкался, махал конечностями, пытаясь подняться, но гусеничная Саламандра придавила его пулемет всем весом, а морда посмотрела на капитанский мостик поверженного бога войны.

— Не рыпайся, Орлик, — говорил я. — У меня хватит огня, чтобы спалить тебя, твой Волот и всю твою банду. Хочешь жить, сдавайся по-хорошему!

Спустя полминуты напряженного ожидания из репродуктора Томми послышалось:

— Хорошо. Твоя взяла, мы сдаемся. Ты победил.

Команда у меня за спиной начала ликовать. Ребята улыбались и обнимались.

Но это не продлилось долго. Когда один Волот побеждает другого, такая победа не обходится без потерь. И речь даже не о безумце с крыльями. Когда мы шли на таран, члены команды в основном оставались пристегнуты к своим местам ремнями безопасности или лежали лицом в пол, но даже так погибших хватило.