Книга Душеприказчик поневоле, страница 12 – Лев Котляров

— Зря ты так. Когда появляется магия, мир становится совсем иным. Ты видишь больше, чувства обостряются. Как очки надеть.

— А до того, как я сюда приехал, случались у вас тут странные смерти?

— Странные нет, но умирают люди постоянно. От старости, от болезней, а могут и поскользнуться зимой и головой о камень. И все, нет человека.

— А где головой о камень-то?

— Ты не знаешь этой истории? А, ты тогда еще к нам не переехал, — кивнул Санек. — Это было лет пять назад. Одна женщина несла на рынок два ведра с картошкой на продажу. И возле таблички с названием деревни сапоги разъехались и все. Умерла в считанные мгновения. Ее даже не сразу нашли. Снегопад пошел, ее припорошило. Только красный платок видно было. Об этом случае полгода говорили. А Василий Петрович тогда сразу все дороги песком засыпал.

Так значит мне не привиделись те тени? И это был призрак той самой женщины?

Внутри все заледенело от этих мыслей. А Михалыч? Неужели он скоро?..

— Ты чего притих? Заснул, что ли?

— Нет, Санек, думаю.

— О чем?

— О том, как теперь жить, зная это все?

— Ничего, справишься. Ты же не ноешь по углам о своей печальной участи, а вон, устроился. Каждый второй к тебе на поклон ходит. Уважают, — сонно сказал он. — А если у тебя и магия появилась, то всех за пояс заткнешь, помяни мое слово.

Он снова завозился под одеялом, устраиваясь поудобнее. А потом приоткрыл один глаз, глянул на меня и серьезно сказал:

— Я кое-что важное вспомнил. Про призраков.

— Что?

— Что их ни в коем случае нельзя трогать руками. Мол, их беды перейдут на тебя.

Я во все глаза уставился на него. Ведь на Изнанке я развеял духов, ударив по ним одними ладонями.

Уже под самое утро, когда петухи толком еще и не проснулись, я неожиданно открыл глаза. Нутро противно скручивалось, покалывало кончики пальцев, и душа как будто бы была не на месте. Дурное предчувствие не давало уснуть, и тянуло меня на улицу.

Я не стал будить Санька, быстро оделся и вышел из комнаты. Что-то гнало меня в сторону дома Михалыча.

«Неужели он?..» — дальше думать мне было страшно.

Последние три двора я пробежал на полном ходу. И когда увидел разом постаревшую бабку Анфису, сразу все понял.

— Витя, что ты тут делаешь? — смотря мимо меня, спросила она. — Не до тебя сейчас.

— Он умер, да? — вместо ответа спросил я.

Бабка кивнула, и по щекам ее потекли слезы.

— Это я виновата. Зря просила сделать мне ту шкатулку, — она тяжело присела на ступеньку. — Много сил потратил. Вот и вышел весь.

Я опустился рядом и не знал, что ей сказать, а потом крепко сжал ее холодные пальцы.

— Он не умер, а ушел. В другой мир. Там тепло и нет радикулита, а еще много-много дерева, из которого он будет делать свистульки для детей, — ворох слов сыпался из меня, как из котомки.

Бабка Анфиса удивлённо на меня посмотрела, словно увидела впервые.

— А ты что здесь делаешь? Неужто почуял?

Ее зрачки вдруг расширились, заполнив чернотой всю радужку, и я смог разглядеть в них свое отражение.

— Вижу! — замогильным голосом произнесла она. — Вижу на тебе печать смерти! Теперь жить тебе на два мира. Одним глазом здесь, другим там. Говорить с ними. Исполнять их желания. Нести бремя.

— Что за чушь ты несёшь⁈ — опешил я.

От звука моего голоса бабка Анфиса вздрогнула, и ее взгляд стал прежним.