Книга Триумвират, страница 98 – Луций Корнелий

«Думаю, Гастосу принц едва ли будет теперь помогать. Да и войско свое он потерял. Ушел и ладно. Сейчас надо решать другие проблемы. Как много кораблей придется бросить?»

«Много. Пока точно не могу сказать, но едва ли не больше, чем пожрал водоворот».

Снова потери. Уже вроде кажется, что катастрофа позади, но ее последствия еще долго будут догонять нас.

Надстройка, служившая мне домом, была сильно повреждена. Вместо нее ночевал в шатре, который поставили прямо на просторную палубу корабля, перед этим расчистив площадку от трупов. Внизу слышалась возня моряков, латавших пробоины. Ругань, стук молотков, визг пил.

— И опять это случилось. — произнес я, лежа в полумраке.

— Вы о чем? — из-за тканной стены ответила Децимала.

— Вылезла какая жуткая фигня, с которой обычному человеку не сладить. Мы обсуждали это перед походом.

— Но вы же справились.

Справился? Возможно. Вовремя призвал демона. Ладно. Унывать сейчас точно не стоит. Следует злиться, планировать и мстить. Раньше у меня это неплохо получалось.

Я потянулся к свертку, который Касс для меня забрала из руин надстройки, развернул ткань, вгляделся своими обычными глазами в мутную поверхность зеркала и прошептал:

— Покажи мне Гастоса.

Уже через пару минут я погрузился в новое колдовское видение. Небольшой проворный корабль с одним рядом весел стоял у берега скалистого островка. Еще несколько островов виднелись вдалеке. Это Пролив Пропавших? Очень похоже. По палубе расхаживал собственной персоной Гастос Тарквидий, Король пиратов, истребивший своих подданных. Впрочем, его личная команда не пострадала, но в ряды пестрых головорезов добавилось несколько уже знакомых мне бледных воинов в древней бронзовой броне. Двое таких выходцев из морских глубин держали за руки обнаженного смуглого парня. Тот безуспешно пытался вырваться из мёртвой хватки, но конвойные явно превосходили его силой. В пленнике я узнал шаддинского стратега, который когда-то пытался спорить с Гастосом. Сам капитан стоял у края борта, держа в одной руке нож, а в другой чужую руку, отрубленную по локоть. С нее он медленно и самозабвенно отрезал ломтики мяса, швыряя их в воду. Кормил он таким образом не уток и не чаек, а троих морских дев, резвящихся у самого борта корабля.

— Сирены кажутся мне самым точным воплощением моря. — с улыбкой произнес пират, поворачиваясь к пленнику. — Они одновременно прекрасны и пугающи, жестоки и нежны, несут смерть и даруют жизнь. Какая глубокая аллегория, да? Знаешь что такое аллегория, тупой варвар?

Шаддинец попытался ему что-то ответить, но один из конвоиров ударил его под ребра.

— Ты удовлетворишь их сейчас. Как мужчина или как мясо. Посмотрим, чего в тебе больше. Мужика или ягненка. Кидайте его за борт. — произнес Гастос, швырнув в море обкромсанную руку.

— Ты сын шакала! Ксерион тебя…

— Сын шакала? — усмехнулся Гастос, пока шаддинца тащили к борту. — Ты просто с моим папенькой не знаком. Он намного хуже. Не оскорбляй животных, мальчик. И раз такое дело, то не швыряйте его сразу, а спустите на веревке медленно.

Сирены плавали из стороны в сторону с вожделением рассматривая новое угощение. Удары их хвостов поднимали брызги, когтистые, но изящные руки тянулись к пленнику. Все трое по своему отличались друг от друга. Даже цвета волос были разные. Но сирен объединяла одна эмоция. На очаровательных лицах блестел острыми зубами хищный оскал. Вскоре пленника на длинной веревки принялись спускать вниз. Через минуту раздался тонкий, визгливый крик.