Книга Триумвират, страница 206 – Луций Корнелий

— В начале зала первые из филактерий. — объявил хранитель. — Самые старые, малые и простые по убранству.

Старик указал на десяток небольших ниш, в которых стояли пузатые глиняные урны, а под каждой имелась клинописная надпись на медной табличке.

«Против Сахета Кулама за нарушение обещаний. Мы — Азцох, Миратил, Аваркан».

— Сами филактерии находятся внутри урн. — пояснил служитель. — И они…

— Мусор. Пустые черепки. — усмехнулся Расет. — Идемте дальше. Дальше. Здесь все слишком старое. Первые наброски. Не отработано, не закреплено.

— Пойдемте дальше, раз вам так надо. — обратился к нему старик. — Но проявите уважение, чародей.

— Уважение? Лучше. Я проявляю понимание. Я слышу как мы приближаемся к ним. Доверху заполненные сосуды силы. Идемте.

И мы пошли. Ну как мы? Гинд, Расет, старик-хранитель и чародей из отряда Меликса. Я там присутствовал незримо. Прошли еще несколько десятков простеньких ниш, а затем зал изменился. Он разделился на несколько галерей, однако постоянно пересекающихся между собой. Вместо обычных ниш с табличками теперь были или шикарные постаменты, окруженные статуями, или тоже ниши, но оформленные в сотни раз богаче и ярче. Пузатые урны сменились огромными каменными вазами, золотыми или серебряными ларцами. Могу понять как так вышло. Первые пузатые глиняные урны — результаты самых древних взаимопроклятий. Затем наступает золотой век Канртега. Возводятся знаменитые храмы-зиккураты. Под одним из них создается этот зал и в него заодно переносят сохранившиеся с древних времён урны, уже однако потерявшие магическую силу. Ритуал тогда не был отработан. Жрецы Канртега ещё не успели достаточно глубоко погрузиться в тайны темных искусств.

«Против Гисцара Калтара за его ложь, за глупое тщеславие и вероломное нежелание обсуждать передачу камней Аркины и земель острова Гердабан в общее достояние. Мы — Рамларгар Нэш, Мирза Убур, Кортигар Корр, Арнак Азцох. 6 день Аста, 29 год после Изъятия».

Внешний футляр филактерии представлял собой серебряный цилиндр, покрытый сложным рисунком символов, а вокруг стояли изваяния сирен и каких-то рогатых богов.

— Вот они! Началось. — обрадовался Расет. — Вы чуете их? Вы слышите их?

«Я, действительно, могу ощутить здесь присутствие мощной стихийной силы». — передал мне Гинд. — «И ни с чем подобным я раньше не сталкивался».

Мое сверхъестественное восприятие тоже ощутило некое необычное колыхание мрака вокруг футляра с филактерией.

— Двадцать девятый год после Изъятия! — воскликнул Расет. — Одна из первых или даже первая. Остров Гердабан давно на дне моря, а камни Аркины сгинули после поражения Канртега. Но обида за них все еще хранится здесь.

«Что значит „после Изъятия“?»— спросил я у Гинда.

«Канртегская датировка событий шла с их переселения на остров. Кажется, они покинули свой дом на континенте, изъяв реликвии главного храма и…»

«Лучше уточни у Расета».

Гинд так и сделал, получив развернутый, запутанный, но интересный ответ.

— Изъятие! — усмехнулся старик, глаза которого блеснули смесью азарта и безумия. — Самая большая ложь Канртега. Краеугольный камень. Первая плита в основании города. Поверх нее уложили всех мертвецов. Я расскажу вам тайны, но сначала идемте дальше. В глубь. Запомните. Это первая настоящая филактерия. Потому что после Изъятия. Изымали силу. Замешивали кровь. Идемте. Тишина ждет наших шагов. Я укажу вам какая филактерия мне нужна и поговорим.