Книга Как достать архимага 7, страница 41 – Лев Котляров

И тогда пошла волна.

Не звуковая. Не магическая в привычном смысле этого слова. Это была волна присутствия. Древнего, властного, безраздельного. Давящего на разум инстинктивным ужасом перед хозяином, перед тем, кто был здесь до гор и рек.

Посуда в буфете вздрогнула и зазвенела. Книги с полки посыпались на пол. Вася вскрикнула, прижав руки к ушам, и отшатнулась к стене. Григорий вскочил со стула, лицо его помрачнело. Пусть ему не угрожала магия, но любой материальный предмет мог и убить. Только Лабель остался на месте, вцепившись побелевшими пальцами в край стола.

Диван под Жу с громким и сухим треском сложился пополам, будто его ударил невидимый молот. Пыль и обломки взметнулись вверх, но не упали — они замерли, кружась в клубке теней вокруг её сущности.

По потолку пробежала паутина света. Молнии.

Тонкие, извилистые прожилки сизо-лилового пламени прорезали штукатурку, оставляя после себя черные, дымящиеся трещины. В воздухе отчетливо запахло жженой пылью и озоном. Низкий гул наполнил комнату, на грани слышимого, давивший на виски.

— Ты будешь повиноваться! — проскрежетала тьма, и в ее словах был звон ломающихся миров. — Или я сотру тебя и найду другого! Ты — ключ! Только ключ!

Паника, липкая и холодная, попыталась вцепиться мне в горло. Мое собственное ощущение магии предательски дрогнуло перед этим разлившимся океаном древней мощи.

Она была повсюду.

Она была в трещинах на потолке, в сломанной древесине дивана, в каждом клубке пыли. Она была неизмерима. И я был ребенком с зажженной спичкой перед этим извергающимся вулканом.

Но в этой панике, как алмаз в угольной пыли, родилось ядро бешенства. Не страха. Ярости. Как когда-то и у Васи посреди бурного потока реки.

Жу всех обманула. Использовала. Смотрела на нас, как на расходный материал. И теперь угрожала стереть. Даже не как врага, а скорее как неудачный инструмент.

Пальцы сжались в кулаки.

Внутри в самой глубине, где горела искра единой силы, что-то отозвалось на её всесокрушающий напор. Не покорностью — вызовом. Выглядела эта искра смехотворной, но она была моей. Не подарком, не инструментом. Частью меня.

Я сделал шаг вперед сквозь гул, давящее присутствие и сквозь сверкающие над головой молнии. И вокруг ноги на паркете расцвел слабый рыжий узор — плетение защиты, хрупкое, как стекло. Но оно держалось.

— Нет.

Мой голос прозвучал тихо после ее грома, но он резанул воздух как лезвие. Он не дрогнул.

Я поднял голову, глядя в те два холодных желтых солнца в сердце тьмы. Вся моя сила — собралась в единый комок в груди, горячий и острый. Я не знал, смогу ли нанести удар. Не знал, не разорвет ли меня её ответная мощь в клочья. Но я знал другое.

Я не буду ключом. Не буду слугой. И уж тем более — расходным материалом.

Воздух между нами затрепетал, сгустился, стал вязким. Моя рыжая искра встретилась с этой всепоглощающей чернотой.

Краем глаза я видел, как Григорий тянет за руку Васю к выходу, как Ли прижался к ногам Лабеля, шипя и скаля зубы. Нужно защитить их. И весь мир.

Все мое существо, вся воля, вся ярость и вся моя сила сфокусировались в одной точке — на ладони, которую я медленно, преодолевая чудовищное давление, поднимал перед собой.

В бездонных глазах кошки мелькнуло что-то. Не гнев. Не раздражение. Удивление. Травинка не собиралась склоняться.