Книга Сколько волка ни корми, страница 84 – Карина Володина

Как насмотрелись они с Баей со склона холма лесного на буйства деревенских обрядовые, как спустились с него вместе с Сивером и Солном, как вернулись на болото, где всё ещё их люты во главе с Лесьярой ждали, так сразу Вран её спросил, сразу быка за рога взял: «Ну что, хозяйка, прав ли я оказался»?

Прав.

Всё болото, вся община подводная, потусторонняя, как потом Врану поведали, на ушах стояла: испарились из неё вдруг, в мгновение одно, с десяток упырей с русалками, да и Рыжка вместе с ними. Вышли они строем ровным, отрешённым, никого не видящим, никого не слышащим, на поверхность, за руки взялись, и, лишь ветер слабый, едва траву ещё неокрепшую колышущий, подул – вмиг прахом по болоту развеялись, словно только этого тела их всё это время и ждали.

Словно только и ждали, когда же пальцы их, плоть их украденная, сами в пепел обратятся – и когда вырвутся души их, ведьмой похищенные, на свободу из горла её перерезанного.

Вран тогда этого не знал – Вран второй вопрос задал, короткий, голосом дрогнувшим от предвкушения: «Когда?»

Когда закончишь ты меня в темнице этой земляной держать, как прокажённого какого-то, заразного, для общества ночницы лишь пригодного?

Когда закончишь ты в игры свои играть бездейственные, всем членам племени своего со мной общаться запрещать для того якобы, чтобы делом я занимался, обучением, своё мнение об устройстве вашем складывал, сам решал, нужно ли мне это, чужими рассказами не увлекался, лишнего себе не надумывал, – а на самом деле потому только, что смирить меня ты хочешь, место моё настоящее указать, выжить отсюда поскорее, да по моей же собственной воле?

Когда закончишь всеми обычаями да устоями прикрываться, чтобы дочь от меня свою старшую прятать, – неужели не видишь ты, что не помогает это, что тянется она ко мне, сама тянется, мне даже делать для этого ничего не приходится?

Когда проведёшь ты обряд свой проклятый, когда предкам меня своим представишь, когда увиливать перестанешь и честно признаешь: да, доказал ты делами природу свою, нечего мне больше возразить?

Улыбнулась Лесьяра после вопроса этого улыбкой невозмутимой своей, холодной.

И сказала:

«Сразу после испытания».

И пояснила тут же, видя, как вытянулось лицо Врана:

«Испытания знаний твоих, конечно. Разве ничего тебе Солн об этом не говорил?»

Нет, не говорил.

Да и не мог – потому что в его племени родном таким не занимались.

Не уверен Вран, что и в этом когда-либо занимались. Не так уж часто людей в племена волчьи принимают – в возрасте сознательном никогда почти, на самом деле. Если люди у лютов и появляются, то детьми малыми, из деревень, как Веш, выброшенными, и никаких испытаний им не устраивают, ни в каких холмах пограничных их не держат, сразу как своих воспитывают, сразу все дороги открывают. Вполне возможно, что и «обряд посвящения» этот Лесьяра сама придумала, что и не таинство это никакое, веками закреплённое, а так, что первым в голову пришло, чтобы отмахнуться.

Но решил Вран Лесьяре не перечить. Может, и зря.

«Испытание» это, в сущности, ничего особо трудного в себе не заключало: нужно было Врану обо всём, что он о лютах узнал, рассказать, да на вопросы ответить. Звучало не так уж сложно, хотя Солн напрягся сразу же, – но не обратил на это Вран внимания, не захотел обращать. Слишком горд собой Вран был, слишком победой своей доволен – на это, вероятно, Лесьяра и рассчитывала.