Книга Сколько волка ни корми, страница 213 – Карина Володина

«Красавица». Он почти назвал её красавицей.

Может ли эта встреча стать ещё нелепее?

— Вот как, – говорит Бая. – Очень жаль. Не знаю, как так получилось – я выдвинулась сразу же, как только получила сообщение от твоей птицы.

Чёрный ворон тоже здесь – сидит в углу на крепком длинном шесте, спрятав клюв в перьях. Ткань небольшой палатки слегка колышется на слабом ветру, то и дело похлопывая птицу по перьям.

— Сразу же? – зачем-то переспрашивает Вран.

— Сразу же, – зачем-то подтверждает Бая.

— Да, – говорит Вран растерянно. – Да, думаю, птица могла… немного заблудиться. Странно, что она не заблудилась… с остальными. Они гораздо дальше от этих земель.

— Да, – соглашается Бая. – Очень странно. И теперь мы?..

Взгляд Врана вдруг рассеивается – смотрит вроде бы на Баю, а вроде бы и за её спину.

Вран не отвечает.

Его лицо начинает страдальчески кривиться.

— …стоим здесь в обществе твоего невидимого собеседника, – заканчивает Бая вопрос, не требовавший завершения. – Что ж. Так тоже можно.

Такое не придумаешь даже нарочно. Бая пытается вспомнить, о чём она думала, когда шла сюда, что представляла – и вдруг понимает: да нет, чего-то подобного она и ждала. Может быть, не преданно спящую у ног Врана Зиму и не, кажется, поглупевших ещё больше Горана с Зораном с порога, но Врана с его вечными причудами – очень даже. Отсутствие остальных глав – тоже. Может быть, Бая всё-таки надеялась, что войдёт не под покров аляповатой ткани – но, с другой стороны, это явно была работа Зимы. Что ещё от неё ожидать?

— Нет, – приходит в себя Вран. – Нет, что ты, какие невидимые…

Ладно.

— Ладно, – говорит Бая, вкладывая в голос всю решительность, на которую способна, – и немного льда. Так – лёгкую крошку. Чтобы присыпать всё остальное, совершенно не ледяное и даже теплящееся. – Похоже, я упустила свой шанс поговорить, Ворон из Сухолесья – сейчас у тебя, кажется, совсем другие разговоры. Пожалуй, мне пора идти – обещала я брату до рассвета…

Бая замолкает.

Вран переводит на неё взгляд – и пронзительная синева зимнего ночного неба обрушивается на неё, как в первый раз.

Ведь именно это она сказала ему однажды, уходя от него в тот самый первый раз.

— …вернуться, – негромко заканчивает за неё Вран.

Запах. Глаза. Скулы. Рубцы. Волосы. Ножик. Запах. Запах. Запах.

— …вернуться, – повторяет Бая.

И разворачивается, выныривая из-под тканевого навеса.

Конечно, Бая тут же сталкивается, почти нос к носу, с чутко ловившей каждое её слово Зимой. Конечно, в сторону тут же отскакивают и Горан с Зораном. Конечно, тут же прячутся в других палатках высунувшиеся было оттуда головы. Баю это не волнует. Бая вдыхает всей грудью свежий, влажный осенний воздух – и стремительно шагает вперёд, минуя Зиму, Горана с Зораном и все эти палатки. Бая сворачивает прямо в лес – хотя разумнее было бы пойти другой, более короткой дорогой.

Но Бае ли сейчас говорить о разумности?

Бая совсем не чувствует себя сейчас тридцатилетней главой рода, гордой верховной волчицей, пришедшей на встречу с просчитавшимся во всём отступником. Бая совсем не чувствует его этим отступником – это не разговор сквозь зубы, не взгляды свысока с обеих сторон, не притворство теми, кем они никогда друг для друга и не были, – это просто встреча с Враном. Повзрослевшим, но всё ещё теряющим дар речи при виде её Враном. Не способным признать поражение, мгновенно прикрывающим его ложью, пытающимся назвать её красавицей Враном. Это так…