Книга Сколько волка ни корми, страница 102 – Карина Володина

Вздрагивает голос Врана на словах последних – нехорошо вздрагивает, вся мягкость пропадает. Беда. Не пойдёт так. Надо в руках себя держать.

— Упырь, – сипло Душана говорит, с ужасом на Врана глядя. – Упырь средь бела дня! Не говори с ним, Деян!

— Ну что я за упырь, если и впрямь при свете дня хожу? – с кроткой улыбкой Вран спрашивает, продолжая к Деяну приближаться. – Ты посмотри на меня, милая: глаза синие, зубы ровные, нет румянца лихорадочного. Если упырём бы стал, у половины деревни бы кровь выпил да плоть подъел – разве не так упыри поступают, разве не этим мертвецы нечистые промышляют? Жив я, жив… А вот волк мёртв.

— Душану в невесты ему выбрали, – хрипло Деян отвечает – надо же, и впрямь как с другом старым с Враном разговаривает. Наверное, не переварил ещё витка нового сказки этой страшной, тяжёлым грузом ему на плечи рухнувшей. – Душану в лес…

Всё как на духу Врану Деян вываливает. Как рассердился на них волк за что-то (кто-то говорил – из-за Врана рассердился, надоел ему уже Вран, вот он в лес его за собой и увёл да там телом холодным и оставил), как начал волк деревню со свету сживать, как шкуры похитил, когда-то им же и подаренные, как ведунью жизни лишил, как домовых всех против общины настроил: перестали домовые деревенским помогать, пакостить принялись, вещи воровали, одежду, еду даже, хоть никогда им деревня на угощения не скупилась, – а всё равно другое тащили, не для себя предназначенное.

Как воззвали старейшины к волку, как о пощаде его молили – но не подал волк знака никакого, что смилостивился он, не вышел к ним из леса, не вернули вещи домовые, и шкуры волчьи в дома старейшин не вернулись. Не ублажила волка и жертва первая, бурёнка лучшая, снова промолчал он, снова никак благодушия прежнего не выказал.

И решили тогда старейшины на крайнюю меру пойти – волчью свадьбу.

Жребием Душанку из последней шапки оставшейся, волчьим мехом отточенной, вытянули, – сам волк подсказал, какая ему девица по душе. Схватили Душану под белы руки – да в лес потащили, к волку сватать. Девица красная – это всегда приятно, ни один дурак от неё не откажется, а волк далеко не дурак. К тому же как раз в пору свадеб волчьих из себя волк и вышел: как с просинца свирепствовать начал, так по самый сухий и не успокаивался. Не нашёл он, верно, волчицу себе по вкусу, решили старейшины. Значит, надо подсобить.

Сопротивлялась Душана, кричала, и Деян тоже кричал – видимо, появилось между ними что-то за время отсутствия Вранова, видимо, не волчьей невестой Душана быть хотела, не волчьим желаниям угождать, не волку впервые лоно своё отдавать – а, возможно, и кровью собственной гнев его утолять. Не стали деревенские долго в лесу задерживаться – небезопасно это сейчас, волка своим присутствием беспокоить. Привязали они Душану к дереву, хотели было и Деяна с собой в деревню уволочь, но сказал один из старейшин, отец Вранов: не надо. Поймёт волк, что от всей деревни ему дар преподнесли, а если и будет безумец вокруг него какой скакать сопротивляющийся, волк сам с ним разберётся. Может, ещё больше это его успокоит, ещё больше в почтение деревенских верить заставит: вон, не стали глупцов всяких, задобрить его мешающих, в доме прятать, волку отдали на суд честный.

И подскочил сразу же Деян к Душане, и начал с неё верёвки срывать, стрелами их перерезать – но не успел.