Книга Искупление сына Одина, страница 67 – Mythic Coder

Во дворе с первыми сумерками тяжелее глухо стучали топоры. Пленные рубили дрова, тянули воду, чинили заборы, опускали головы, когда кто-то из хозяев проходил мимо. Один мужчина с седыми висками споткнулся, расплескав ведро, и Тор услышал, как Торстейн раздражённо бросил:

— Смотри под ноги, пес. Вода — не дешевле крови.

Пленный молча поднял ведро. Тор заметил, как дрожат его пальцы, как туго натянута верёвка на шее вместо прежнего ремня. Мальчишка Кнут уже не мог так смотреть — его глаза теперь лежали под камнями на холме, и от этой мысли в груди на миг стало тяжело дышать.

Дети слонялись по двору гурьбами, шептались и хихикали, подталкивая друг друга ближе к чужакам. Маленькая Лив, спрятав нос в меховой воротник, вытянула руку и ткнула пальцем в крест на груди у молодой пленницы.

— Почему у неё маленький крестик на верёвочке? — шёпотом спросила девочка. — Это их Бог?

Женщина вздрогнула, прикрыла крест ладонью. Мать Лив тут же дёрнула дочь за плечо:

— Не тычь в людей пальцем. Иди в дом.

— Но… — Лив метнулась глазами к Тору. — Он же не их убивал.

Слова, сказанные почти на выдохе, полоснули по воздуху, как тонкое лезвие. Несколько мужчин у стены, чистивших оружие, притихли. Тор отвёл взгляд, будто его ударили. На языке было просто ответить, отмахнуться грубой шуткой, но губы не послушались.

В длинном доме по вечерам гул стоял иной, чем прежде. Смех звучал громче, чем нужно, словно каждый старался перекричать собственные мысли. Мужчины сидели ближе к огню, обсуждая дорогу, по которой поведут драккар весной.

— Дальше на запад, — уверенно говорил один. — Там реки жирные, люди мягкие, как тёплое тесто. Раз — и дом твой.

— Говорят, на юге зима короче, — возражал другой, переворачивая кубок в пальцах. — Солнце не прячется так низко, а дома каменные, крыши, как щиты, и золота больше, чем у конунга в Уппсале.

— На юг длиннее путь, — хмурился Торстейн. — Больше костей оставим в море.

Тор слушал и чувствовал, как за каждым словом тянется невидимая нить туда, к чёрной воде и дыму над чужой землёй. В каждом «богатые дома» слышался крик женщины, прижатой к земле, в каждом «мягкие люди» — горький вкус крови на языке. Он смотрел на новую посуду, на кресты, на ткани, сложенные в кладовой, и видел не добычу, а следы, как отпечатки ног на мокром песке фьорда: скоро волна сотрёт их, но память о холоде воды останется в коже.

— О чём ты молчишь, Тор? — вдруг спросил Сигмунд, откидываясь к столбу и вперившись в него тяжёлым взглядом. — Ты хорошо бился. Куда бы ты повёл корабль?

Все головы вокруг чуть повернулись. Пламя в очаге потрескивало, словно прислушивалось вместе с людьми.

— Куда скажет ярл, — ответил он медленно, чувствуя, как под кожей, в глубине, откликается глухой, едва слышный гром. — Только тень от прошлого похода всё равно сядет на парус. Будем ли мы грести на запад или на юг.

Двор звенел железом и дыханием. Мороз цеплялся за ладони, делая рукояти чуть скользкими, и изо рта шёл пар, будто у каждого в груди сидел маленький дракон. Тор и Ингрид стояли друг против друга, ноги вразлёт на утоптанном снегу, и их мечи встречались коротким, сухим звоном, будто обменивались короткими фразами вместо них.

Он бил чуть сильнее, чем нужно было на тренировке, проверяя не только её стойку, но и то, не дрогнет ли взгляд. Она отвечала так же: отбивала удар, скользила клинком вдоль его стали, шагала вперёд, давая почувствовать, что не намерена больше быть тенью за спинами мужчин. В каждом их сближении, в каждом резком вдохе было что-то от спора, который давно назрел, но никак не находил слов.