Книга Искупление сына Одина, страница 38 – Mythic Coder

В день отплытия берег был полон, как в ярмарочный час. Женщины, дети, старики стояли вдоль линии воды, теснясь у камней и по скользким доскам причала. Они приносили на причал тёплые накидки, перешитые из старых плащей, последние лепёшки, завёрнутые в тряпки, мешочки с сушёной рыбой — всё, что могло хоть немного согреть и напомнить о доме.

Старые руки тянулись к богам: кто-то шептал имена асов, кто-то звал просто «тех, кто смотрит сверху», клялся, что принесёт жертву, если те вернут мужей и сыновей живыми. Молодые женщины держали детей за плечи, подталкивая ближе к борту, чтобы те запомнили лица уходящих. Над всем этим стоял тихий гул голосов, смешанный с плеском воды и скрипом бортов.

Лив, та самая рыжая девочка, чью ногу Тор когда-то держал в ладонях, протиснулась сквозь взрослых и подбежала к нему у трапа. Лицо её было серьёзным, веснушки собрались на переносице плотным россыпом. Она сунула ему в руку грубую деревянную фигурку дракона — неумело вырезанную, с кривыми зубами и слишком толстой шеей.

— Возьми, — сказала она, глядя прямо. — Тогда море будет знать тебя как друга, а не как врага.

Слова прозвучали так просто, но в них было больше тяжести, чем во многих заклинаниях, что Тор слышал в Асгарде. Он сжал фигурку в ладони и кивнул, не доверяя голосу.

Ингрид стояла чуть поодаль, рядом с невысокой женщиной с такими же серыми глазами — её матерью. Она обняла её крепко, по-детски уткнулась лбом в плечо, задержавшись на миг дольше, чем позволяла себе обычно. Потом словно вспомнила, что на неё смотрят: разжала руки, отступила, выпрямилась, будто отбирая у себя право на мягкость.

— Вернусь, — коротко сказала она. — Щит не уроню.

Мать только кивнула, комком сжав в пальцах край платка.

В глазах многих женщин блестели слёзы, но они держались прямо, подбородок высоко, плечи расправлены. Север не любит тех, кто падает раньше времени: плакать можно, когда станет ясно, кого море вернуло, а кого оставило себе. Сейчас их мужчины должны были уходить под парусом, видя на берегу не сломленных, а тех, ради кого стоит возвращаться.

Когда драккар оттолкнули от причала, вода заскрипела под его днищем, словно недовольный зверь, которого разбудили слишком рано. Канаты соскользнули с кольев, доски причала медленно поплыли назад, и берег, полный людей, начал отступать, превращаясь в пёстрое пятно плащей и щитов.

Мужчины взялись за длинные вёсла. Дерево тяжело легло в ладони, и первый общий рывок прозвучал, как удар барабана. Однообразный звук лопастей, входящих в воду, стал новой песней — глухой, ритмичной, в такт которой двигалось всё тело корабля. Драккар будто ожил, тянулся вперёд, поднимаясь на волнах и мягко проваливаясь между ними.

Тор сел среди гребцов, ближе к середине борта. Древко вёсла сразу показалось ему тяжелее любого оружия, которое он держал в этом теле. Руки протестующе ныло уже после первых взмахов, плечи напряглись, в спине тут же откликнулась знакомая тупая боль. Вёсла требовали не одного рывка, а десятков, сотен, все в одном ритме.

— Раз, — бросил старший гребец на носу. — Два. Раз. Два.

Тор стиснул зубы, стараясь не отставать от опытных моряков. Он вжимал пятки в настил, тянул древко на себя, чувствуя, как под ним дрожит весь корабль. Поначалу движения были сбитыми, то слишком быстрыми, то запаздывающими на полудара, но с каждым взмахом тело начинало подстраиваться под общий такт, как под гул далёкого грома.