Книга Искупление сына Одина, страница 15 – Mythic Coder

Ярл Сигмунд вышел вперёд, шаги его были ровными, тяжёлыми. Он остановился напротив связанного, оглядел его с головы до ног, будто прикидывал, сколько ещё работы можно выжать из этого тела.

— Говорят, ты утаил рыбу, — произнёс ярл. — То, что принадлежит мне и деревне.

Трэл сглотнул, глухо хрипнул:

— Господин… жена хвора, кашляет кровью, дети голодны… я думал…

— Ты думал о своих, а не о всех, — перебил Сигмунд, не повышая голоса. — Если каждый трэл начнёт так думать, Хассвик будет есть воздух.

Короткий смешок прошёл по рядам. Кто-то буркнул, что «сам виноват», кто-то только пожал плечами. Для двора это было не трагедией, а нарушением порядка.

— Наказание будет при всех, — сказал ярл. — Чтобы другим неповадно. Выпороть.

Двое мужчин подтащили трэлла к низкому столбу; верёвку протянули через перекладину, прижав его грудью к шершавому дереву. Рубаху рванули по шву, обнажив спину — худую, со старыми белёсыми рубцами.

Толстая плеть в руке дружинника свистнула в воздухе и с глухим хлопком легла по коже. Тело дёрнулось, пальцы связанных рук судорожно сжались. На спине тут же проступила ярко-красная полоса. Второй удар лёг выше, третий — косо, пересекая предыдущие. Кожа лопалась, тонкие струйки крови потянулись вниз, смешиваясь с грязью у ног.

Голос трэлла постепенно срывался с глухого рычания на короткие, рваные крики. Люди вокруг почти не морщились. Женщина рядом с Тором отвела взгляд, но мальчишка у её юбки, вытянув шею, смотрел не отрываясь, будто на урок. Один из мужчин усмехнулся:

— Дёшево отделался. Ярл мог и на колья отправить.

Тор молча следил, как плеть снова и снова врезается в спину раба, оставляя новые кровавые полосы. Ещё недавно такая сцена показалась бы ему всего лишь справедливым наказанием для слабого смертного, посмевшего нарушить порядок. Теперь же, стоя рядом, слыша каждый хриплый вдох, он видел, как кровь впитывается в землю двора так же буднично, как проливается кровь рыбы у причала. Люди вокруг не ждали грома и не просили пощады — для них всё происходящее было обычным утром Хассвика.

На каком-то ударе трэл уже не закричал, а просто согнулся почти пополам, повиснув на верёвке, как тряпичная кукла. Спина была сплошным красным месивом, отдельные полосы слились, кровь тонкими дорожками стекала по бокам, капала на утоптанную землю. Мужчина тяжело дышал, каждая судорожная попытка вдохнуть превращалась в хрип.

Тор, до этого смотревший скорее на руку с плетью, чем на того, кто её принимает, вдруг поймал его взгляд. Трэл поднял голову, будто сил у него осталось только на это движение, и их глаза встретились поверх столба. В этом взгляде не было ни покорности, ни слепой, звериной ненависти к тем, кто стоял вокруг. Только тяжёлая, выжженная до дна усталость человека, который слишком давно перестал верить в справедливость — богов, ярлов или моря.

Где-то сбоку одна из женщин отвернулась, прижимая к себе ребёнка. Но большинство продолжало смотреть, не отводя глаз, словно хотели убедиться, что наказание доведут до конца, что порядок в Хассвике останется крепким, как доски на причале. Кто-то тихо пересчитал удары, кто-то поджал губы, но никто не сделал шага вперёд.

Имя всплыло само собой, шёпотом из толпы: Ивар. Кто-то из мужчин бросил его вполголоса, вспоминая, как тот чинил сети у причала, как таскал воду для всего двора. «Ивар-рыбак», «Ивар-тихий» — слова проскользнули в воздухе, словно про обычный, давно знакомый предмет. Для деревни он был частью двора, как столб, к которому его сейчас привязали.