Книга Искупление сына Одина, страница 135 – Mythic Coder

— Он! — крикнул кто-то. — Он знак подал! Волк его прислал!

Дверь сарая толкнули так, что она ударилась о брус. Пленник сидел там же, где и всегда, у стены, цепь тянулась к кольцу в бревне — целая, не растянутая. На запястье — всё тот же потёртый след, не свежий, не кровавый. Он поднял голову, и Тор увидел в его глазах не ярость и не страх, а что-то другое: понимание, будто он давно знал, чем заканчиваются такие ночи.

— Глянь, как смотрит! — выкрикнули из толпы. — Слишком спокойно!

— Вырезать ему язык! — сорвалось с чьих-то губ, и слова были легче, чем нож в руке.

Тор шагнул вперёд и встал в проёме, закрывая собой сарай. Тёплый свет утра бил в лицо, за спиной пахло сеном и человеком, впереди — толпой и злостью. Он почувствовал на себе десятки взглядов, разогретых, как железо у горна.

— Назад, — сказал он.

— Он привёл их! — Торстейн стоял сбоку, сжатый, как тетива, и всё равно не толкнул Тора, только смотрел, будто проверял, выдержит ли тот. — Нож с волком нашли. И тень шла отсюда.

— Тень может идти откуда угодно, — ответил Тор. Он кивнул на цепь и на дверь. — Если бы он выходил, цепь была бы иной. Дверь — иной. Следы — иные.

— Он мог дать знак, не выходя! — рявкнул кто-то.

— Тогда вы хотите казнить за то, что вам кажется, — сказал Тор, и в его голосе прозвучало не только упрямство, но и усталое желание удержать одну жизнь, чтобы не стать теми, кто режет горло в темноте. — Мы уже нашли чужой нож в своём дворе. Не делайте из себя второй нож.

Пленник молчал. Только пальцы его сжались на цепи, и железо тихо звякнуло, как напоминание. Толпа шумела, но отступила на шаг — не потому, что поверила, а потому, что голос Тора был достаточно твёрдым, чтобы на время удержать их руки.

К полудню двор уже не шумел, как утром. Злость не ушла — она просто осела внутрь, стала тяжелее, как мокрый снег на ветвях. У склада копошились, считали, перекладывали, ругались вполголоса, но глаза всё чаще метались к людям, а не к мешкам. Сигмунд созвал старших в длинный дом и тех, у кого уши ловят лишние слова так же верно, как руки ловят копьё.

Внутри было тепло и тесно. Огонь в очаге дышал ровно, но разговор резал, как холодный клинок.

— С весны у нас будет враг у воды, — сказал Сигмунд, опираясь ладонью о стол. — А нынче он уже у нас под крышей. Кто слышал? Кто видел?

Один из мужчин, седой, как пепел, кашлянул.

— Парень этот… сын дальнего родича, что приехал к нам на зиму, — проговорил он. — Слишком часто спрашивал, где железо лежит, где зерно держим. Не раз, не два. Будто в голове у него не работа, а счёт.

— И ночью его не было, — добавил другой. — Я глядел: кто с ведром, кто с тканью, кто с лопатой. А он — как в воду ушёл.

Сигмунд молча кивнул, и в этом кивке было решение.

Нашли его не к вечеру, а быстро — у тропы, что вела к дальним скалам, где ветер всегда режет лицо. Парень шёл один, плащ натянут до подбородка, будто прятал не от холода. Когда его окликнули, он вздрогнул и остановился слишком резко, как человек, который уже был готов бежать.

— Куда? — спросил Торстейн, подходя сбоку.

— По… по делу, — выдавил парень, и голос у него сорвался. — Личному.

— Личное у нас нынче горит, — сказал Тор и шагнул ближе.

Его обыскали прямо там, на тропе, под серым небом. Из-под плаща вынули небольшой свёрток серебра, завернутый в тряпицу, и кусок ткани со знаком волка. Знак был грубый, чужой, и от одного взгляда на него по спине полз холод, как от ножа в темноте.