Книга Пожираюший, страница 26 – Полина Щербак

— Как думаешь, что стало с животными? – спрашивает Белая.

— Сгорели, – отвечаю я.

— Кто-то мог спастись.

— Чтобы умереть с голоду.

— Но птицы наверняка спаслись, – не сдаётся Белая. – Чайки питаются рыбой.

— Ага. Живут счастливо в далёкой чаячьей стране.

К вечеру ноги гудят, а Белая вообще ложится на бревно и сразу засыпает. Я тормошу её, чтобы помогла с костром и ужином. Рядом течёт речка, я набираю воды для супа и мою ноги.

После ужина я долго лежу и смотрю в небо. Оно очень синее.

— Я видела город, в котором сгорело всё, – говорит Белая. – Это был очень большой город. Там был старый район из деревянных домов. Остались одни печки.

— Лучше покажи мне город, в котором не сгорело хоть что-то, – отвечаю я.

На следующий день мы встаём рано, завтракаем. Интересно, хватит ли нам еды, чтобы дойти до моря? Мы по несколько часов идём, потом отдыхаем. И так уже четыре дня. Мы в основном молчим, с Белой легко молчать. Иногда я даже забываю, что она рядом. Но бывает, Белая начинает меня расспрашивать про мою старую жизнь. Я не хочу болтать с ней, отвечаю, лишь бы отстала. Но от неё так просто не отделаешься, она постоянно придумывает новые вопросы. Например:

— И тебе не страшно было залезать высоко на скалодроме? (Конечно, страшно, но я в этом ей не признаюсь.)

Или:

— А двоюродные братья или сёстры у тебя есть? (Есть, но мы не виделись с детства.)

Или:

— А какой у тебя был любимый предмет в школе? (Физкультура и основы военной подготовки.)

Машины нам теперь встречаются через каждые пятьсот метров – это те, у которых было больше бензина. Мы даже натыкаемся на автобус, он перевернулся посреди трассы. Я пытаюсь не замечать в нём несколько чёрных контуров, похожих на пассажиров. Ещё вдалеке виднеются дым и красное пламя. Из-за него ночью как будто светит солевая лампа.

Сегодня вечером на горизонте показываются тёмные многоэтажки. Судя по карте, это небольшой городок. Пожирающего не видно.

— Заночуем там, – говорю я. – Утром поищем еды.

Мы устраиваемся в одном из домов, он мало пострадал, даже стёкла много где сохранились. В глубине кухонного гарнитура на первом этаже я нахожу макароны, две банки горошка. Развожу костёр прямо в бывшей гостиной, грею воду. Белая разгребает угол под спальные мешки.

— Принеси пару досок для огня, – говорю я.

Она уходит в соседнюю комнату, и оттуда вдруг раздаётся странный звук. Как будто ударяют ложкой о стеклянную вазу. Потом опять. Я иду на звук.

Белая сидит на табурете перед грязным фортепиано.

— Смотри, оно целое! – говорит она так, будто нашла недельный запас еды. – Только расстроенное.

— И что нам с ним делать?

— Хочешь, сыграю? Я, правда, не очень хорошо умею.

Она опускает пальцы на клавиши и выталкивает из пианино какую-то грустную мелодию. Звук идёт как будто из глубины колодца. Несколько раз Белая сбивается и начинает заново. Эта странная мелодия наполняет каждую клетку моего тела и будит уснувшие воспоминания. Мы с мамой в парке. Двор школы в мае – там цветут яблони. Мы с Ланой качаемся на качелях на детской площадке, а мамашки косятся на нас. Стэл. Он учился в параллельном классе, и мы однажды столкнулись с ним в коридоре, он сказал: «Привет, Нола». Ещё наш двор… Мне кажется, это самая красивая мелодия, которую я слышала в жизни.