Онлайн книга «Запретный плод»
|
Проверяя не столько Макса, сколько саму себя, она выдавила: — Нет. Сейчас – нет. — Тогда – что? – Умоляющий голос, несчастные глаза – как им не поверить? — Вы и сами все знаете! Она еще пыталась быть резкой, чтобы самой себе не позволить прижать его голову, стиснуть так, чтоб он вскрикнул от боли, а потом пожалеть, заласкать до одурения. Самой одуреть от нежности… — Что именно я должен знать? — Что пропасть не перемахнешь только потому, что этого хочется. — Нет никакой пропасти, – поразив ее, сказал Макс и как-то устало потер лицо, будто пытался проснуться. – Вы сами ее придумываете. Мы только что и смеялись вместе, и разговаривали, и… Разве вы реально ощущали эту пропасть? Почему же она должна возникнуть во всем остальном? — Она не возникнет. Она просто существует, и всё. Он постучал пальцем по своему лбу: — Только у вас в голове. — Реальность – это то, что мы о ней думаем? Это старая идея. — Оля, чего вы боитесь? — Еще скажите: что вам терять! — Я не притронусь к вам больше, если вам на самом деле так страшно, – пообещал Макс. Его глаза не лгали, он действительно собирался выполнить то, что обещал. Ольга с испугом прислушалась к тому, каким разочарованием отозвались в душе его слова. Эти губы больше никогда не вопьются в нее с такой жадностью, о какой уже и не мечталось? «Ну, и правильно, – она попыталась протрезветь усилием воли. – Так и должно быть. Нечего выставлять себя на посмешище». — Договорились, – проронила она и вышла из машины. Не дожидаясь Макса, пошла к его дому, бросив взгляд на гостевой флигель в саду: немец у себя? И не поняла этого. Росшая у крыльца липа уронила каплю ей на плечо. Машинально щелкнув по ней пальцем, Ольга оглянулась: Макс шел к ней, глядя исподлобья, неожиданно похожий на того черного добермана, которого она подобрала прошлой зимой. Он бегал по улицам в наморднике, перепуганный внезапно обретенной свободой, пытающийся найти своего хозяина или хотя бы кого-то, готового взять его за ошейник, отвести в тепло. Его крупное, красивое тело подрагивало от холода, и он то и дело задирал заднюю лапу, становясь смешным, совсем не страшным. И Ольга сама позвала его: — Эй, псина, иди сюда! Его взгляд впился в ее лицо с надеждой, он сразу понял, что эта женщина не обманет. Не обидит. Она просунула пальцы под ошейник на холке, придержала его. — Куда ты дел своего хозяина? Пошли искать. Они бродили вдоль Цветного бульвара и по соседним улицам, опрашивая прохожих, наверное, целый час, пока Ольга сама не сдалась. — Ладно, пойдем ко мне. Хоть погреешься. Да и жрать ведь хочешь, как собака! Почему-то не чувствовала страха, даже когда она сняла с добермана намордник. Газеты пестрели жуткими статейками про собак-убийц, а Ольга сидела на полу, рядом с чавкающим псом, желтоватые клыки которого мелькали в полуметре от нее, и не испытывала ничего, кроме сострадания. Оставить его у себя было немыслимо: она же то и дело уезжает на гастроли, как он будет без нее? Доберман – не пудель, не попросишь соседей выгулять. Только что таскал ее так, что она просто ехала за ним по обледенелым дорожкам… «У Васьки громадный дом, – вспомнила она об одном из своих бывших. – Может, возьмет, если я очень попрошу? Опять же – сторож… Придется тащиться с ним в постель, чтобы согласился». |