Книга Последняя спичка, страница 11 – Мари Варей

На небе было бы куда лучше, чем в бойлерной. Когда Габриэль закрывает меня там, он держит ситуацию под контролем. Держать ситуацию под контролем означает, что надо идти в бойлерную прямо сейчас и без возражений. Иначе он разозлится, а я не хочу, чтобы Габриэль злился на меня, как папа — на маму. Мне грустно от этой мысли. Так же грустно, как было, когда он раздавил улитку и я заплакала. Но он это сделал случайно, и мы похоронили ее под яблоней.

Иногда мне хочется рассказать о бойлерной доктору Ассан. Но нельзя. Это наш с Габриэлем маленький секрет. Я прячусь в бойлерной, потому что в ней меня никто не сможет найти. Мне совсем не нравится там сидеть, она такая маленькая, что сто́я не помещаешься, а еще в ней неприятно пахнет и мне там тоскливо. Перед тем как закрыть меня в бойлерной, Габриэль дает мне оплеуху, и я не имею права выходить, пока он не придет за мной и снова не даст оплеуху. Это такая игра. Если я кому-нибудь расскажу о ней, даже маме или папе, то секрет больше не будет секретом, и тогда явится чудище, разорвет меня длинными когтями и съест. Думаю, Габриэль это чудище видел, ведь он уже большой, ему одиннадцать лет. Он говорит: это наш маленький секрет. Вот я никому и не рассказываю, даже папе и маме.

Это нормально. У всех есть свои маленькие секреты. Например, я не должна рассказывать доктору Ассан о тех случаях, когда папа бывает злой. Это очень важно. Когда в школе захотели, чтобы я пошла к доктору Ассан, потому что спрыгнула с крыши, папа очень ласково со мной поговорил.

Он сказал, что мадам Дюжарден (это моя учительница, но папа не называет ее мадам Дюжарден, он говорит эта толстая дура Дюжарден) заставляет меня ходить к шарлатанке-психологу, чтобы потом к нам домой заявились кое-какие люди и увезли меня подальше от семьи. Хочу ли я жить в другой семье? Никогда больше не видеться с мамой и папой? Нет. Не хочу. Я очень сильно люблю и маму, и Габриэля, и папу, особенно когда он обнимает меня, потому что я его милая-дорогая-Аби, и когда он покупает мне наклейки со «Спасателями в Австралии»^[3].

Я должна всегда помнить, что даже если учительница или доктор Ассан добрые, они мне не настоящие подруги. Они притворяются. Вот почему я однажды обозвала мадам Дюжарден дурой.

Директриса сказала, что такое поведение неприемлемо, что я ребенок — просто воз смутительный, и должна кому-нибудь показаться. Неважно кому именно. Например, я должна показаться доктору Ассан. Конечно, я постоянно показываюсь на глаза многим людям, но показаться шарлатанке-психологу — дело другое.

В действительности, когда я смотрю на шарлатанку-психолога, пока она мне что-то говорит, смотрю на ее брови, похожие на миленьких серых гусениц, на ее добрую улыбку, у меня внутри начинает светить солнце. И я думаю, что все будет хорошо, ведь жизнь прекрасна. Так тетя Полина всегда говорит: жизнь прекрасна. Но мне кажется, все зависит от того, чья именно это жизнь.

С тех пор каждый раз, когда я возвращаюсь от шарлатанки-психолога, папа спрашивает, о чем мы говорили. Потому что нельзя рассказывать о наших семейных историях, ведь никого не касается то, что происходит у нас дома. Пусть люди не суют нос не в свое дело, и все овцы будут целы.

Мне бы, кстати, хотелось, чтобы у нас были овечки. Я бы выбрала одну себе в подружки, назвала бы ее Роберта. Для девочки это имя так себе, а овечке очень даже подойдет.