Книга Последняя надежда Этэры, страница 108 – Алекс К. Уиллис

Одни и те же мотивы. Одинаковое отчаяние. Тот же ужасающий выбор между двумя злами.

Война, которую Роман пытался понять, окончательно лишилась для него всякого смысла. Она не была борьбой добра со злом. Это было столкновение двух трагедий, двух форм одного и того же отчаяния, беспощадно перемалывающих друг друга в кровавом колесе безысходности.

Аргон был лишь зеркалом, в котором с ужасающей ясностью отразилась вся бессмысленная жестокость их положения. И глядя в это зеркало, Роман не видел больше ни врагов, ни союзников. Он видел лишь обреченных, исполнявших свои роли в грандиозной, бессмысленной пьесе вселенского горя.

Возвращение на базу было похоже на шествие по тонкому льду. Алиса шла впереди, ее пистолет теперь был направлен не в спину Аргона, а просто засунут за пояс. Роман шел сбоку, его взгляд был пустым и обращенным внутрь себя. Аргон шел между ними без сопротивления, с тем же усталым достоинством, с каким исповедовался.

Когда они вошли в главный зал убежища, все замерло. Вид их троицы – двух героев и одного из старейших лидеров, шедшего как пленник, – был красноречивее любых слов.

Рея, стоявшая у карты, резко выпрямилась. Ее глаза, сузившись, перебегали с Романа на Алису, а затем впились в Аргона.

— В чем дело? – вопрос прозвучал как выстрел.

Алиса, не опуская взгляда, коротко и без эмоций изложила суть: засада на станции, наблюдение Аргона, его признание.

Сначала воцарилась гробовая тишина, а затем зал взорвался. Крики недоверия, гневные возгласы, проклятия. Лидеры Сопротивления, люди, годами сражавшиеся бок о бок с Аргоном, были в ярости. Предательство, пусть и по чудовищной, но своей логике, было для них невыносимее открытого нападения врага.

— Арестовать его! – прорвался чей-то хриплый крик.

Несколько бойцов, их лица искажены ненавистью и болью, грубо схватили Аргона. Он не сопротивлялся, лишь бросил последний, тяжелый взгляд на Романа и Алису, прежде чем его поволокли прочь, в камеру-карцер. Его судьба была предрешена. В условиях войны и постоянной угрозы предателям не было пощады.

Роман стоял и смотрел, как уводят человека, чью мотивацию он, к своему ужасу, понимал. Он ненавидел его поступок. Ненавидел за возможную смерть товарищей, отправленных в ловушку. Но он не мог ненавидеть самого Аргона. В его поступке была та же отчаянная логика выживания, что двигала и ими всеми, только доведенная до своего чудовищного, но неизбежного предела.

Война, которую он когда-то видел в черно-белых тонах – свои против чужих, добро против зла, – окончательно рассыпалась. Теперь она была грязно-серой, вязкой и полной невозможных выборов. Сражаться и умирать бессмысленно? Или предать и выжить частично? Где грань между героизмом и безумием? Между предательством и спасением?

Он встретился взглядом с Алисой. В ее глазах не было торжества. Не было даже облегчения. Был тот же леденящий ужас и то же щемящее понимание, что разъедало и его душу. Они только что одержали победу. Раскрыли предателя. Возможно, спасли десятки жизней, сорвав ловушку.

Но они не чувствовали себя героями. Они чувствовали себя палачами, казнившими не монстра, а трагедию.

И самое страшное было впереди. Зная правду о Рифтах и теперь – о предательстве среди своих, зная, что в этой войне, возможно, нет правых… что они будут делать дальше?