Книга Пилигрим, страница 83 – Денис Бурмистров

— Я не фиксирую никаких излучений или всплесков полей, — отрезал Суратов. — Должно быть, это просто какое-то преломление видимого света. Нужно сменить диспозицию наблюдения.

— Мама, я зацепилась, — раздался голос Марго.

Ее фигура в громоздком скафандре зависла над люком, дергая застрявший в хомуте карабин.

— Софья? — отец повернулся к жене.

На его лице читалось то выражение, с которым он просил у супруги поддержки.

— Я тоже ничего не фиксирую, — прошептала Софья. — Совсем ничего.

— Витя, не запускай двигатели, пока мы не попадем на борт, — попросила Любовь супруга. — У нас тут небольшая заминка…

Ее голос внезапно пропал, динамики заполнила тишина.

— Кирилл, — в голосе матери проявились несвойственные нотки нарастающей тревоги. — Мы ничего не фиксируем, потому что ничего нет. Ни излучений, ни радиоволн, ни шумов. Так не бывает.

— В сердце бури мрак и тишина, — вдруг тихо продекламировал отец.

Он рванул на себя панель управления, крикнул в коммуникатор.

— Витя, уходи!

Чернота по ту сторону иллюминатора внезапно обрела объем и плотность, вздыбилась волной. Внутри этой хищной пустоты что-то клубилось и извивалось, словно между собой боролось несколько яростных циклонов.

Отец вцепился в рукоятки управления, разворачивая громоздкий звездолет. Расцвел белыми факелами маневровых двигателей правый борт корабля Суратова, он тоже пытался уйти в сторону и разогнаться. В панике засучила ногами висящая на внешней обшивке Маргарита, заскользила по лееру Любовь, откинутая в сторону.

Полина вскрикнула, когда черное шевелящееся нечто распахнулось во все стороны и накрыло звездолеты. Корабль тут же закрутило, жалобно затрещали переборки. Что-то командовал отец, ему коротко и сухо отвечала мать. Они не собирались сдаваться на милость неизвестной стихии.

Но уже происходило что-то неминуемое и страшное. Полина вдруг ощутила, что за ними кто-то наблюдает, кто-то огромный, не имеющий глаз и тела, но способный легко проникнуть сквозь обшивку корабля.

Двигатели натужно взревели, разом погасли все мониторы и огни на приборной панели. Замолкла вентиляция и генераторы поля. В наступившей тьме, заглушая тревожное дыхание замерших в рубке людей, раздался странный протяжный звук, словно кто-то разрывал полотно плотной ткани. Звук доносился сразу отовсюду, он нарастал и нарастал, заполняя собой все, вибрируя и рыча. Полина, не в силах больше терпеть, сцепила ноющие зубы, закрыла ладонями уши, постаралась сжаться в комок, забиться в какой-нибудь угол, но ее удержали страховочные ремни.

Звук превратился в грохот и рев такой силы, словно пульсировала сама Вселенная. Казалось, что ускоряющаяся вибрация вот-вот вытрясет душу, заставит плоть отойти от костей, а вскипевший мозг — выплеснуться из носа и ушей.

Не в силах больше терпеть, Полина вскинула залитое потом и слезами лицо, заорала что есть мочи, молотя кулаками по подлокотникам.

Мир словно взорвался миллионами осколков, каждый из которых заорал в ответ, сливаясь в единое плывущее эхо:

— Рэка-рэка-рэка!

Космос вспыхнул алым, сияние ворвалось внутрь звездолета, пробивая светофильтры. В нос ударил запах горячего металла.

Сквозь плывущую пелену слез Полина разглядела возникшее перед ней лицо матери — черные угли глаз на бледном лице. Ее губы что-то шептали, она не отрываясь смотрели на дочь. Прежде, чем Полина смогла понять, что именно ей хочет сказать мать, Софья Ильина сорвала защитный кожух с системы аварийной эвакуации на подлокотнике дочери, ударом вдавила красную кнопку.