Книга Бэд бой, страница 23 – Кристина Кардо

Иногда я просыпалась ночью от того, что он резко садился в кровати, тяжело дыша после кошмаров. Иногда видела, как в нем просыпается та самая темная ярость — холодная, страшная, звериная.

Однажды в ресторане какой-то пьяный придурок слишком долго на меня смотрел.

Дамир сломал ему нос об барную стойку.

А потом всю дорогу домой молчал, сжимая руль так, что побелели пальцы.

— Ты понимаешь, что ты псих? — тихо спросила я тогда.

— Поздно жаловаться, малыш, — процедил он сквозь зубы. — Ты сама меня выбрала.

И в этом была правда.

Я выбрала его.

Со всеми шрамами. С яростью. С темнотой внутри.

А он — каким-то невозможным образом — выбрал меня важнее собственного ада.

— Опять задумалась, — хрипло выдохнул Дамир мне в шею, возвращая в реальность.

Я моргнула.

Он все еще стоял между моих ног, огромный, горячий, опасный. Домашний.

Только мой.

— Просто вспоминала, — тихо сказала я.

— Надеюсь, не бывших.

— У меня нет бывших.

— Правильно, — самодовольно оскалился он. — Потому что после меня никого не бывает.

Я рассмеялась.

Он замер.

До сих пор иногда смотрел на мой смех так, будто не понимал, как вообще заслужил его слышать.

Потом резко подхватил меня под бедра и стащил с подоконника.

— Дамир!

— Молчи, — выдохнул он мне в губы. — Ты уже час сидишь там и игнорируешь меня.

— Я думала, ты готовишь.

— К черту омлет.

Он впечатал меня спиной в стену возле кухни и впился в губы — жадно, голодно, так, будто не целовал вечность. Его ладонь скользнула по моему бедру вверх, пальцы сжались сильнее, заставляя меня судорожно вдохнуть.

— С ума по тебе схожу, — прохрипел он прямо мне в рот. — Год прошел, а я все еще как больной.

— Ты и есть больной, — выдохнула я между поцелуями.

— А ты мое любимое расстройство.

Он прикусил кожу на моей шее и я тихо ахнула, вцепившись пальцами в его плечи.

Иногда мне казалось, что Дамир любил только двумя способами — яростно или отчаянно.

Без полутонов.

Без осторожности.

Будто каждый день боялся, что однажды откроет глаза — а меня рядом не будет.

— Не смотри так на меня, — хрипло процедил он, поймав мой взгляд.

— Как?

— Будто любишь.

Я замерла.

Он редко говорил такие вещи вслух.

Дамир вообще не умел красиво говорить о чувствах. Его любовь проявлялась иначе — в разбитых чужих лицах, в бессонных ночах рядом со мной, в руках, которые всегда находили меня во сне.

В том, как он проверял, закрыла ли я дверь.

В том, как бесился, если я забывала надеть шапку.

В том, как однажды молча сорвался через весь город в три часа ночи, потому что у меня поднялась температура.

— А если люблю? — тихо спросила я.

Он долго смотрел мне в глаза.

Потом медленно провел большим пальцем по моей нижней губе и выдохнул хрипло:

— Тогда мне пиздец, малыш.

Я улыбнулась и прижалась лбом к его груди.

За окном шумел огромный город.

Город, который когда-то чуть не сломал нас обоих.

Но сейчас мы стояли посреди теплой кухни — два человека со слишком большим количеством шрамов на двоих — и впервые за долгое время мне не было страшно смотреть в будущее.

Потому что каким бы чудовищем не был Дамир Адамов…

Он всегда возвращался ко мне.

А я — к нему.