Книга Лекарь для хана, страница 156 – Галина Погорелова

Но от Тайдулы-хатун на таком теплом сыновьем воспоминании потянуло холодом. Ощутимым: я бы считала его и без дара.

— Как и сейчас рядом сидела. И будто ничего не помнила… Да, ана? И день тот забыла. А ведь именно тогда, за много лет до праздника нашего, мы сотворили с ней лихо: я убил брата. Она – сына.

— Хватит!

Тайдула попыталась встать, но Джанибек грузно опустил ей ладонь на плечо.

— Сиди! Ты это услышишь!

Руку она спихнула, но действительно притихла.

Не знаю уж, что удержало ее сильнее, точно не его повелительный тон. И подняться она более не попыталась. Но страх – страх ее отозвался во мне спазмом в груди, на миг даже вспыхнул образом, показав перед очами ту картинку из прошлого.

Погожий осенний день, толпу, веселье повелителя Джучи и его матери посреди пиршества, забывших о годовщине убийства. Вернее, сделавших вид, что ничего этого и не было.

— А сын мой по правую руку от меня сидел, – после молчания продолжил Джанибек. – Мой наследник – Бердибек. Его для этого в Берке привезли, чтобы родам представить и единством нашим обмануть. Чтобы видел каждый: кровь моя жива, и после будет кому держать Джучи. А я на него глядел и не видел опоры. Погибель свою видел – и ничего больше…

Дальнейшее прозвучало шепотом, и мне пришлось податься вперед, прислушаться. Надобности в том и не было – что услышу, я и так понимала. Конечно, не в таком словесном оформлении, но для себя правду нашла давно.

— Он кланялся, как должно, – Джанибек, заметив мое движение, уставился прямо. – Слова произносил, как должно. А в очах – ненависть. Спрятанная пока еще, но я ее увидал. И принял: дождусь от него и расплаты, и смерти. Так ли, Айше?

Я растерялась – не думала, что он вынудит меня отвечать на подобные вопросы. И уже хотела отнекаться, настоять на том, что будущее закрыто: не моя это способность, как он отмахнулся.

— Молчи – сам же ведаю. Я в тот день закат красный встретил. Не надобно спрашивать ни тебя, ни иных камов, что он предвещал и так ли оно случится. Все чую – падем мы.

— Да что же ты говоришь такое? – не вытерпев, попыталась встрять Тайдула.

— И ты, ана, падешь. И я. Мы оба лишь рабы Всевышнего: грешные и черные.

Он помолчал, вынудив меня поежиться, сцепить пальцы в замок. Не нравилась мне эта тишина, пусть мы и подбирались к главному. Но кто бы мог поверить, что после месяца напряжения и страха в этом дворце, оказавшись в шаге от уже известной нам истины, я так разволнуюсь – побоюсь услышать ее вслух.

— Не говори, – жалобно простонала Тайдула.

Тоже ведь догадалась. И тоже, если я совсем не была слепой, оголила нутро.

— Черные, – повторил Джанибек, честно окрестив свою и ее души. – Ибо в тот день мое словоОнуслышал.

— Нет, Джанибек. Хватит.

Но он отвернулся, мимолетно вскинув взгляд к потолку.

— Я всему начало. Я о том просил: вот хлеб мой – будь он проклят. Вот род мой…

И вновь покосился на мать.

— …будь он проклят. Вот я пред тобой, Всевышний… Так будь я проклят.

Прошло десять дней, прежде чем я покинула Берке.

Десять долгих, изматывающих дней, полных тревоги, надежд, перемен и слез: от горечи, от прощаний, но и от радости. Ведь столицу я оставляла в новом статусе – законной женой моего нокера. И сейчас, бок о бок с ним – он на серой кобыле, подаренной мне ханом, я на Ветерке, отданном уже им, – обернулась назад лишь трижды.