Книга Лекарь для хана, страница 143 – Галина Погорелова

…

Плач уже привычно донесся через стену, но подняться я не успела: Гульнара прибежала в мою комнату. А следом за ней – сонная Умай, которую пришлось сразу попросить выйти.

Прибавив огня в масляной лампе, я поманила девчонку на постель. Не возразила и тогда, когда она уткнулась головой в мое плечо, совсем как в детстве. Память тут же выдала скомканные обрывки: так они и спали – Гуля и Айше. Особенно в зимние месяцы, накрывавшие ставку сильными морозами.

Сейчас же Гульнара прижалась ко мне не как служанка к госпоже, не в поисках защиты и утешения. Как младшая сестра. Как дочка, которую я давно любила.

Прижалась и расплакалась. Тихо. И по-новому для себя – обреченно.

Мне едва хватило такта не начать с расспросов: я просто обняла ее, подтянула ближе, дав волю этим слезам.

Некоторое время мы так и полусидели, пока ее дыхание не выровнялось. Кабы не страх, сквозивший в нем, можно было бы поверить, что она уснула.

— Дозволишь ли признаться тебе, Айше? – я-таки дождалась от нее первого шага.

— Что пугает тебя, Гуленька?

Но прежде чем получить ответ, мы снова промолчали с минуту.

— Есть во мне что-то, – наконец выдавила она и тут же затараторила сбивчиво: – Сила какая-то. Теперь чую, и не было ее раньше. С тебя началось, со слепоты моей, что ты в меня впустила.

Не впустила – стоило бы перебить. Спихнула…

Спасая ей жизнь, да. Но оттого вина моя легче не становилась. Айше хотела избавиться от груза и девчонку не пожалела – именно она, эта часть меня, наградила ее и слепотой, и новым зрением. Однако темное забрала тоже Айше.

— И что она делает, сила твоя? – спросила я аккуратно.

Гуля дернула плечом.

— Сначала думала – просто дурное снится. А теперь… теперь не думаю. Я будто вижу то, чего еще нет. Жизнь свою вижу.

— Чего же раньше не призналась?

— Боялась.

— Меня?

Она кивнула. Потом сразу замотала головой, сама себе противореча.

— Не тебя. Этого. Что скажешь, будто порченая.

— Никогда такого не скажу.

Я выдохнула, отстраняя ее и вглядываясь в блестевшие от слез карие глаза.

— Забери ее, Айше. Всевышним молю, – жалобно попросила она, и вот тут я уже не нашлась с ответом.

— Не могу, – пришлось выбрать честность. – Не мое оно... Твое.

— Как так-то? Я же не…

— Не кам? И не я… Это сказать собиралась?

Гуля мотнула головой, но потом стыдливо согласилась:

— Да… Я не ты. Не хочу, как ты, обиды только на меня не таи.

— С чего бы тут таить? – я и правда не сердилась, разве что сделалось грустно за нас обеих. – А кровь-то у нас с тобой одна, Гульнара. И род один. Значит, и в тебе могло проснуться что-то свое.

— Я не хочу видеть.

— Объясни наконец.

На этот раз Гуля молчала долго, собиралась с духом.

— Горя мне будет столько, едва ли снесу. Не спрашиваю я – чувствую. Вижу… У меня жизнь длинная.

— Это и я вижу, – заметила я осторожно. – И светлая.

— Про то не скажу. Света там нет – темная дорожка.

От ее слов холодок пошел по спине.

— А что же ты видишь, Гуля?

Она прижала ладони к животу, хотя живота там еще быть не могло и в помине – не от чего. Но жест сказал многое.

— Ребенка своего, – прошептала она. – На руках вижу. Маленького сына. А как растет – ни разу. И его… – она запнулась.

Мне не надо было уточнять, кого именно она зовет этим «его».

Джанибека.

— И его рядом не вижу, – договорила Гуля. – Нигде.