Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 92 – Кристина Юраш

Герцог бросил на меня короткий, предупреждающий взгляд. В нём читался приказ: молчать.

— Лежите спокойно.

— Простите, вы только что нарушили мои планы. Я тут подумывала взять и убежать, — пошутила я, но герцог был серьёзен.

В коридоре что-то громко хлопнуло. Сухой, резкий звук. Сложенная газета ударила по чьей-то ладони.

— Где он? — потребовал женский голос. Голос был мелодичным, но сейчас в нём звенела сталь, готовая разрезать любого, кто встанет на пути. — Не смейте снова говорить мне, что занят! Он дома. Я это чувствую.

Управляющий понизил тон, пытаясь смягчить удар:

— Миледи, в доме находится больная…

— Я знаю, кто находится в этом доме! Об этом знает уже вся столица! Мне плевать на эту калеку! Где герцог! Я требую объяснений!

Мне вдруг стало до ужаса неприятно. Женщина, которой я восхищалась, которой завидовала, называет меня «калекой» с той самой брезгливостью, с которой вытирают туфли о траву после навоза.

Герцог направился к двери. На пороге он остановился и посмотрел на меня. В полумраке его лицо казалось неживым, но я видела, как тяжело он дышит, как сжимаются и разжимаются его пальцы.

— Я вернусь.

— Необязательно, — бросила я, чувствуя, как слово «калека» неприятно вращается внутри меня. Тон, которым Глория произнесла это слово, вызвал у меня желание отвернуться.

Не знаю, зачем я это сказала. Наверное, чтобы он не решил, будто мне важно, что произойдёт в коридоре. Чтобы сохранить хоть каплю гордости.

Но мне было важно. Слишком важно.

Эдельгейм вышел и прикрыл дверь. Не до конца. Между тяжёлым дубовым полотном и косяком осталась узкая, вершка в два, полоска света.

Я слышала всё.

Глория заговорила раньше, чем он успел её поприветствовать. От неё в комнату потянуло тяжёлым, удушающим шлейфом амбры и ночных орхидей. Духи, которые стоили больше, чем весь наш дом Моллардов.

— Это что такое?

Ткань её платья зашелестела.

— Глория, успокойтесь.

— Не смейте говорить мне, чтобы я успокоилась! Я хочу знать, что это за новости! — ее голос звенел от ярости.

— Вы приехали в мой дом без предупреждения и кричите в коридоре возле комнаты больного человека, — в голосе герцога прорезалась строгость хозяина.

— Больного человека? — переспросила Глория с коротким, недоверчивым смешком. — Вот как вы теперь её называете?

— А как мне следует её называть?

— Женщиной, которую вы привезли в свой дом, поселили в приготовленных для неё покоях и окружили слугами! Женщиной, ради которой вызвали Вейрена! Женщиной, на которой, если верить этой газете, собираетесь жениться!

Бумага снова хлопнула о ладонь.

— Откуда они вообще это узнали? — продолжила Глория, и в её голосе прорезались нотки настоящей, неприкрытой ярости, смешанной с ревностью. — Почему я узнаю о ваших намерениях из вечернего выпуска? Почему не от вас лично?

— Потому что я не обязан отчитываться перед газетами, — спокойно произнес герцог.

— Перед газетами — нет. Передо мной — да!

— Я давал вам основания считать наш союз возможным, — спокойно ответил герцог. — Но не давал обещания.

— Не давали обещания? — переспросила Глория тише. — Вы действительно собираетесь спрятаться за этими словами после всего, что между нами было?

Я почувствовала, как внутри что-то заныло. Все высшее общество, все газеты, все были уверены, что она его любовница.