Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 71 – Кристина Юраш

— Прощай, мама, — сказала я. Тихо и ровно.

Она остановилась. Всего на мгновение. Её рот открылся, но звук не вышел.

— Газетчики приехали! Они уже окружили карету! — предупредил чей-то голос.

Секретарь торопливо приблизился к герцогу.

— Ваша светлость, перед каретой стоит задержаться. Склонитесь к мисс Моллард, позвольте камерам запечатлеть…

— Нет, — бросил герцог.

Мать бросилась за нами снова, но герцог уже толкнул парадную дверь.

С улицы ворвался сырой, холодный воздух, пахнущий мокрой мостовой и дымом. Герцог забрал свое пальто и набросил его поверх меня, как одеяло. Сам он оставался в рубашке и жилетке, которая стремительно намокала под моросью дождя.

Перед крыльцом стояла большая тёмная карета. Не обычная — широкая, с двойными дверцами и низкой подножкой. Внутри я заметила металлические крепления и мягкую обивку для носилок.

У калитки действительно толпились люди. Несколько соседей. Мальчишки. Десяток газетчиков с магическими камерами на штативах.

Увидев герцога, они оживились. Раздался глухой, низкий звук срабатывающей магии, и белая вспышка ударила в глаза, оставляя на сетчатке тёмные пятна.

Мама вскрикнула за спиной, прикрывая лицо ладонью:

— Я же говорила! Закройте ей лицо! Пледом!

Герцог даже не повернулся.

Он спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг был точным, выверенным. Носилки оставались ровными, словно не он нёс их на руках, а они сами плыли над землёй, подчиняясь его воле.

Я смотрела на его лицо. Он не улыбался. Не пытался выглядеть благородным перед камерами. Не смотрел на газетчиков. Он следил только за ступенями и за тем, чтобы меня не тряхнуло. Его челюсть была сжата, а в глазах горел тот самый древний, хищный огонь, который я видела в тот день под аркой.

У кареты его ждали кучер и ещё один слуга. Они распахнули двери.

Герцог сам установил носилки внутрь, аккуратно вставив раму в металлические пазы, и закрепил их мягкими, но тугими ремнями. Только после этого выпрямился, стряхивая невидимую пыль с жилета.

— Не больно? — спросил он, глядя на меня.

Я прислушалась к собственному телу. Позвоночник ныл, но острой, белой боли не было.

— Не больше, чем обычно.

— Сомнительное утешение, — пробормотал он.

Он проверил последний ремень, потянув его на себя.

К крыльцу выбежала Мелли. На плече у неё висела старая сумка, в руках она держала мой небольшой чемодан и свёрток с одеждой. За ней шли слуги герцога, неся ещё два больших сундука.

Мама увидела их и закричала, забыв о приличиях:

— Это мои сундуки! Куда вы их тащите? Там мои семейные реликвии!

— Там вещи госпожи Флорис, — ответила Мелли, не оборачиваясь.

— Половина платьев куплена на мои деньги!

— Половина уже не застёгивается, — сказала я из кареты, мой голос звучал глухо в замкнутом пространстве. — Можешь оставить себе. Оставьте. Там всё равно нет ничего, без чего я не проживу.

Слуги герцога пожали плечами и оставили их на крыльце.

Мелли забралась внутрь и села рядом с носилками, прижимая к себе мой чемодан, словно это было сокровище.

Герцог поднялся в карету следом и сел напротив носилок. Секретарь остался снаружи, распорядившись подать вторую карету.

Герцог закрыл одну створку двери. Вспышки камер продолжали освещать наши лица. Он задернул штору так плотно, что в карете тут же стало темно. Магический свет вспыхнул на потолке, заливая всё приятным уютным теплом.