Книга Ненужная жена ледяного дракона, страница 95 – Виолетта Вейл

— Кто вёл переговоры?

— Не вы.

— Нет. Мать и Харвин.

Они оба замолчали.

За стенами шатра ветер шумел в скалах, будто сам Север не хотел, чтобы правду произносили до конца.

— Я разберусь, — сказал Кайран.

Ветта открыла глаза.

— Мы разберёмся.

Он сразу кивнул.

— Мы.

Она смотрела на него, пытаясь понять, когда это слово перестало резать.

Не стало лёгким.

Но уже не ранило сразу.

Кайран вдруг поднялся.

— Тебе нужно спать.

— Вы уходите?

Он замер.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Ветта не знала.

Это было хуже всего.

Часть её хотела одиночества, чтобы собрать себя по кускам без его взгляда. Другая часть — усталая, испуганная, честная — не хотела просыпаться без ощущения, что он рядом.

— Я хочу, чтобы вы не решали за меня, — сказала она наконец.

— Тогда я спрошу. Мне остаться?

Вопрос был простым.

И почему-то от него стало больно.

Ветта отвернулась к огню.

— Да. Но на расстоянии.

Кайран сел обратно на табурет.

— Здесь?

— Да.

— Хорошо.

Он не улыбнулся. Не сказал лишнего. Не превратил её согласие в победу.

Просто остался.

И от этого её глаза вдруг наполнились слезами.

Она закрыла их быстрее, чем он увидел.

Но через связь, наверное, почувствовал.

— Ветта…

— Не надо.

— Хорошо.

Пауза.

— Но я здесь.

Она кивнула, не открывая глаз.

И впервые уснула не от истощения.

От того, что рядом кто-то сторожил её сон не как хозяин.

Как тот, кто учится быть домом.

Ей приснился Кайран.

Не нынешний.

Маленький.

Мальчик лет семи стоял в огромном ледяном зале. На нём был слишком строгий камзол, волосы перехвачены серебряной лентой, лицо бледное и неподвижное. Перед ним возвышался мужчина с холодными глазами — прежний князь Морозный.

— Ещё раз, — сказал отец.

На полу перед мальчиком лежала раненая птица. Маленькая северная синица с перебитым крылом. Она дрожала, едва дыша.

Мальчик смотрел на неё.

— Она страдает, — тихо сказал он.

— Значит, прекрати её страдание.

— Но лекарь может…

— Лекарь не всегда будет рядом. Дракон не должен колебаться.

Кайран сжал кулаки.

— Я не хочу.

Удар был не сильным.

Но унизительным.

Отец ударил его по лицу раскрытой ладонью, и мальчик даже не пошатнулся. Только глаза стали шире.

— Хочу — слово слуг, детей и женщин. Князь говорит: надо.

Ветта хотела закричать.

Не смогла.

Она была только свидетельницей.

Маленький Кайран опустился на колено перед птицей. Рука его дрожала. Лёд начал покрывать пальцы.

— Быстро, — приказал отец.

Мальчик закрыл глаза.

И птица замерла.

Потом рассыпалась белой пылью.

Кайран сидел неподвижно, глядя на пустое место.

Отец сказал:

— Хорошо. Ты учишься.

Но Ветта видела: мальчик не учился жестокости.

Он учился прятать ужас.

Сон изменился.

Кайрану было четырнадцать. Он стоял у окна, слушая, как за дверью плачет какая-то девочка-служанка. Его рука лежала на ручке двери, но он не открывал.

За спиной голос матери произнёс:

— Не вмешивайся. Слуги должны знать порядок.

— Её бьют.

— Её учат.

— Это неправильно.

Грета подошла ближе.

— Неправильно — показывать слабость там, где от тебя ждут власти. Ты будущий князь, Кайран. Если будешь жалеть каждого, кто плачет, тебя разорвут те, кто не плачет никогда.

Он убрал руку с двери.

Плач за стеной продолжался.

Ветта почувствовала, как в ней сжимается сердце.

Не оправдание.

Нет.

Но корень.

Она видела, как его учили проходить мимо чужой боли.