Книга Измена. Хроника предательства, страница 17 – Галина Колоскова

Незнание — это счастье.

Я теперь знаю точно.

И это знание жжёт огнём.

Открываю холодильник. Достаю шампанское. Пробка вылетает с глухим хлопком, пена течёт по пальцам.

Наливаю в чашку. Здесь нет бокалов.

Пью.

Шампанское сладкое, совсем не то, что любит Роман. «Только брют, Маша, сладкое — для плебеев».

Всем назло, себе в том числе, пью вкусное сладкое шампанское из керамической кружки с отбитой ручкой. Рома рухнул бы в обморок.

Завтра утром мне необходимо найти адвоката. Нужно понять, как вернуть машину. Дозвониться на работу, объяснить, почему меня не будет.

Нужно жить дальше.

А я не знаю, как.

Наливаю ещё.

За окном Москва зажигает огни. Чужие окна, чужие жизни, чужие праздники. У кого-то два дня назад был День всех влюблённых. Кто-то получил цветы и признания.

Я получила чемодан, заблокированные карты и дочь, не верящую, что я смогу её обеспечить.

И шампанское. Сладкое, дешёвое, из супермаркета у дома.

Я пью его и смотрю на вышивку.

«Дом там, где сердце».

Моё сердце сейчас здесь, в этой чужой квартире, в этой чужой жизни.

Значит, дом теперь здесь.

Ставлю чашку в раковину.

Иду в спальню.

Ложусь на кровать и смотрю в потолок до тех пор, пока за окном не начинает светать.

Я вхожу в кабинет адвоката на Тверской. Дорогой парфюм, мягкая кожа кресел, холодный свет диодных ламп. И взгляд человека за столом. Сытый, уверенный, равнодушный.

Адвокат Романа.

Фамилия — Крестовский. Имя — я не запоминаю. Он протягивает мне тонкую папку бордового цвета.

— Мария Николаевна, ознакомьтесь.

Открываю.

Первая страница. Вторая. Третья.

Слова плывут перед глазами. «Совместно нажитое имущество». «Добровольное соглашение». «Отказ от претензий».

Квартира на Соколе — Роману.

Машина — Роману.

Денежные средства на счетах — Роману.

Доля в бизнесе — Роману.

Мне — однокомнатная квартира в Бутово. Тридцать пять метров. Второй этаж. Окна во двор.

— Это всё? — спрашиваю я.

Голос чужой. Не мой.

— Всё, — подтверждает Крестовский. — Более чем щедрое предложение.

Усмехаюсь.

— Щедрое?

— Ваш муж мог бы не предлагать ничего. Вы не работали, не вкладывали в бизнес, не участвовали в приобретении имущества. По закону вы, конечно, имеете право на половину. Но по факту…

Он разводит руками.

— Что по факту?

— По факту, Мария Николаевна, поезд ушёл. Шестнадцать лет брака, ребёнок, ипотека, которую выплачивал ваш муж. Вы сидели дома.

— Я растила дочь! — Не замечаю, как перехожу на рык.

— Это не имеет юридической силы.

Поработал бы сам «дома» женой, посмотрела бы. Оправдываюсь, понимая, что рассыпаю бисер.

— Я создавала ему тыл. Я вставала в шесть утра, готовила завтрак, стирала, гладила, убирала. Я ездила с ним в командировки, когда он просил. Я принимала его партнёров у себя дома. Я была его женой, а последние девять лет работаю.

— Вы были домохозяйкой… — Слова падают в тишину, как гильзы.

— Вас кто-то заставлял? — спрашивает Крестовский. — Вы сами выбрали эту жизнь.

Я молчу. Свинье ничего не объяснишь.

— Подписывайте, — он протягивает ручку. — И разойдёмся миром.

Нашёл дуру! Беру папку.

— Я подумаю.

— Думайте. Но недолго.

Выхожу на Тверскую. Москва шумит, дышит, живёт. Люди спешат по своим делам, никто не смотрит на женщину с бордовой папкой в руках.

Шестнадцать лет…

Шестнадцать лет назад я сидела в приёмной комиссии и держала в руках заявление на магистратуру. Биохимия. Лабораторная диагностика. Я мечтала работать в научном центре, делать открытия, писать диссертацию.