Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 11 – Юлия Резник

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» — одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

— Ты злишься, — тихо заметила Леся. — Я сделала что-то не так?

— Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, — рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

— Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

— Я много чего просил! — зарычал. — Но это, блядь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

— Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Блядь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

— Не злись, пожалуйста… — прошептала она. — Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

— Жалуйся…

— М-м-м?

— Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

— Полицейские! — всхлипнула. — П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

— Вот как? Ну, теперь их очередь…

— А?

— Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.

Он толкнул дверь плечом, не дожидаясь, когда его впустят. Внутри с их последней встречи ничего не изменилось. Только такого бардака не было.

— Это все они, — шепнула Леся. — Я не нашла в себе сил убрать.

Стахович цыкнул. Отвернулся, принюхиваясь как зверь. Пахло кофе и въевшейся в стены за последние дни тревогой.

Леська, как на шарнирах, прошла вперед. Стерла слезы тыльной стороной ладони, сжала дрожащие руки.

— Он мансарду облюбовал… — тихо сказала она, указывая в сторону узкой лестницы. Так вот где он обосновался? А Леська говорила, что тут чердак, заставленный всяким хламом.

Стахович легко взлетел по ступенькам и осмотрелся. Комната — как комната. Кровать у стены — узкая, аккуратно заправленная. На покрывале — скомканная толстовка. На столе — тетради, учебники, наушники, зарядка, какая-то кружка с засохшим чаем на дне. На подоконнике — мяч. Потертый, с облезшей кожей.

Жизнь.

Обычная пацанская жизнь.

Та самая, в которой его не было.

Стахович медленно прошел внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что вот сейчас парнишка вывалится из душа, заорет что-нибудь из коридора, бросит на пол мокрое полотенце и плюхнется на кровать.

— Тут его вещи. Грамоты, — с гордостью сказала Леська, встав у двери. Она не решалась зайти. — Я… ничего не трогала.