Книга Друг отца. Плата за свободу, страница 38 – Катя Кекс

А завтра разберусь.

Апрель в этом году выдался тёплым.

Я сижу на балконе, укутавшись в его свитер — тот самый, огромный, серый, который пахнет им. Под ногами — пушистый плед, в кружке — ромашковый чай с мятой. Кофе мне теперь нельзя.

Живот ещё почти незаметен — лёгкая округлость, которую можно принять за лишний сантиметр после обеда. Но я знаю. И он знает.

Юрий выходит на балкон с планшетом в руке, но я вижу — он не работает. Он смотрит на меня. Всегда смотрит, когда я не вижу.

— Ты замёрзла? — спрашивает.

— Нет, — улыбаюсь. — Мне тепло.

Он садится рядом, накрывает своей рукой мою ладонь, лежащую на животе. Молчит. Гладит большим пальцем тыльную сторону моей руки.

Я откладываю кружку, переплетаю пальцы с его рукой.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — говорю.

— Нет, — он качает головой. — Просто смотрю на тебя и думаю.

— О чём?

— О том, как всё изменилось.

Я не спрашиваю — что именно. Я знаю. Всё изменилось. Год назад я стояла на пороге его дома с рюкзаком за спиной, полным ненависти и отчаяния. А теперь сижу здесь, в его свитере, с его ребёнком под сердцем, и не хочу никуда уходить.

Таблетки я бросила два месяца назад. Не спросила его — просто перестала пить. Он заметил не сразу. А когда заметил — замер, посмотрел на меня, и в его глазах было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Ты уверена? — спросил Юра тогда.

— Уверена, — ответила.

Он не стал переспрашивать почему. Просто обнял — крепко, надолго. А потом сказал: «Я буду беречь вас. Обоих».

Слово «обоих» прозвучало так, будто ребёнок уже был здесь. Будто он уже ждал его.

Через месяц тест показал две полоски.

Я помню, как тряслись руки. Как я вышла из ванной с тестом в руке и не могла вымолвить ни слова. Он сидел на кровати, застёгивал рубашку — собирался на работу. Увидел моё лицо, замер.

— Что?

Я протянула тест. Он смотрел на него несколько секунд — целую вечность. Потом поднял на меня глаза.

— Ангелина... — голос сел. — Это правда?

Я кивнула.

Он встал. Подошёл. Обнял. Я чувствовала, как дрожат его руки — впервые за всё время, что мы вместе. Как он прижимает меня к себе, боясь сделать больно.

— Спасибо, — шептал он. — Спасибо.

За что — я не спрашивала. Я и так знала.

С тех пор он изменился.

Не то чтобы стал мягче — нет. Он всё такой же жёсткий на людях, всё так же командует, контролирует, не даёт слабины. Но со мной... со мной он другой.

Он просыпается раньше, чтобы приготовить мне завтрак. Провожает взглядом до ванной, до кухни, до двери. Если я задерживаюсь в магазине на лишние десять минут, он звонит — спокойно, без паники, но я слышу в голосе напряжение.

— Ты где?

— В магазине, Юрий. Я же сказала.

— Я знаю. Просто... проверяю.

Он проверяет. Всегда. Не потому, что не доверяет — потому что боится. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда я ухожу одна. Он не запрещает. Не запирает. Но я знаю, что он волнуется.

Поэтому я стараюсь не задерживаться. Возвращаюсь вовремя. Отвечаю на звонки.

Это не контроль. Это забота. Я, наконец, научилась их различать.

— Ты сегодня к маме? — спрашивает Юрий, отвлекая меня от мыслей.

— Да, — киваю. — Хотела заехать.

— Я отвезу.

— Я сама...

— Ангелина, — он смотрит на меня. — Пожалуйста. Я отвезу.

Я не спорю. Потому что знаю — он успокоится, только когда сам посадит меня в машину, пристегнёт ремень и доставит до места. Потом приедет за мной. И так каждый раз.