Книга Кровь Тала, страница 77 – Софья Шиманская

Глаза Цезия глядели на Талию грязно-серой пленкой. Она видела, как зажатые в пальцах Терция волоски по одному отрываются от кожи головы. Один, второй. С каждым голова едва заметно вздрагивала, а окоченевшая сизая кожа не двигалась. А потом мертвое лицо расплылось перед глазами, и его место заняло другое. Испуганное, юное. Так похожее на ее собственное.

К горлу подкатила тошнота. Горькое вино рвалось наружу. Глаза жгло.

Терций убрал голову и неожиданно ласково похлопал Талию по плечу. Не касался кожи – но и не избегал ее. Он ведь понятия не имел, как работает магия, но… не боялся.

— Передай малому, что все будет в лучшем виде. Бухать и трепаться каждый вечер – чем не работа мечты, – он подхватил голову под мышку и упругой походкой направился к баракам, – и не лезь к стервятникам, голуба. Носи весточки и не пачкайся в грязи.

* * *

Вино растеклось по языку ароматами сушеной вишни и граната. В нем чувствовалась легкая терпкость цедры грейпфрута, жасмин и дикая акация, нежные, будто случайно задержавшиеся на виноградной лозе. Талия пила маленькими глотками, прокатывая вино на языке. Играла сама с собой в эту игру, сосредоточенно искала каждый оттенок вкуса. Мысли соскальзывали и комкались, сложный букет сливался в однообразную кислоту. Она теряла фокус. Снова думала о разговоре с наемником. Снова тонула в беспомощной злости. Прикусывала мундштук, прогоняла настырные образы перед глазами и вкрадчивый голос, застрявший в ушах.

«Умница какая. И как часто тебе это снится?»

Каждую ночь. Праймус Арвина снился ей каждую ночь. Не момент его смерти – хуже. Талии снилось, как он приносил ей вино и мясо по совету Луция. Как рассказывал о путешествиях, в которых не был, чтобы произвести на нее впечатление. Как глупо и смущенно улыбался и осторожно касался ее волос с благоговением, с каким касаются края тоги Великого Понтифика.

Праймус снится ей живым. Каждый раз, когда Талия пыталась вспомнить его смерть, она не выдерживала и гнала прочь эти образы.

Слишком много крови. Талия ненавидела кровь. Ее маслянистую нефтяную текстуру и сладковатый металлический запах. То, как сложно было ее отмыть и как она забивается под ногти и в поры кожи.

Терций был прав. Талия вырвала человеку сердце, но даже во снах она отворачивалась от этой грязи.

Талия зарылась пальцами ног в ворс белоснежного, как патрицианская тога, ковра и тоскливо оглядела свои покои. Висящий в комнате белесый дым, местами слоистый, а местами клубящийся от неуклюжих попыток повторить колечки, подобные тем, что делал Милош, лениво ластился к подвешенным на длинных цепях лампадам. Их пламя танцевало в резных разноцветных плафонах, наполняя воздух теплым свечением. Изумрудная эмалевая роспись на стенах, сплетенная в сложные арабески, казалось, шевелилась подобно лентам акробатов. Роскошь этого помещения грела душу и расслабляла мышцы. Краны и бадьи, очаг в центре комнаты, зеркала и столики – все было инкрустировано перламутром, золотом и костью. Одного здесь не хватало – рабов. Талорцы не держали рабов. Грязную работу здесь выполняли свободные слуги, и они знали себе цену. Из украшенного резьбой и самоцветами кувшина мылась Талия своими силами. Никто не помогал ей одеваться, никто не растирал ноги после сложного дня – спасибо хоть белье да тряпки стирали. Каждый раз, когда Талия забывалась и щелкала пальцами в пустоту, ожидая прислуги, ее пронзало капризное раздражение.