Книга Кровь Тала, страница 72 – Софья Шиманская

Сковавшее Талию напряжение разом схлынуло. Она с омерзением отбросила голову и пинком швырнула в Луция подушку. Безумец, конечно. Как был мудаком, так мудаком и остался. Развел как соплячку – впрочем, нет, она сама запуталась в паутине своих страхов, а Луций просто наскоро соорудил вокруг нее драму и грамотно расставил паузы.

— Говно у вас подарки, – проворчала Талия, опускаясь на пол рядом с ним, – что тебе нужно от человека, который принимает такую валюту?

— Харизма, связь с беглыми рабами, организаторские способности и схожие ценности.

Талия поджала губы, и Луций простодушно ей улыбнулся.

— Вы поладите. На вид он редкостный ублюдок, но в душе медовая булочка. Надеюсь, Терций не промотал мое наследство. Вряд ли головорезы из ям согласятся работать за идею. Им нужно платить.

— Ты отдал ему наследство?

— Ну не на благо Республики же его завещать.

Луций развалился на полу, раскинув руки. Он доиграл все свои сцены, и его лицо наконец расслабилось. Оно приобрело спокойное и отрешенное выражение, которое заостряло и вычерчивало острые контуры носа и подбородка, высокие линии скул. Талия вздохнула и вытянулась рядом с ним.

— Что конкретно ты намерен делать?

— То, что умею лучше всего, – Луций поднял руку, чтобы разглядеть припухшие края раны, – манипулировать фактами и производить впечатление.

* * *

В детстве Талия мечтала о том, как все могло бы сложиться, если бы она родилась в другой семье. Она подходила к своим мечтам очень тщательно. Ее звали бы Марьям, и она росла бы в семье каменщика на первом этаже инсулы Нижнего города. Пока отец зарабатывал поденным трудом, она занималась бы мелким воровством. Она носила бы хитон из грубой шерсти, а ее щеку украшал бы багровый шрам – Марьям бы сама себе его сделала. Раскалила нож над огнем и пометила лицо, и ублюдки, которые ловят на улицах девочек, чтобы продать в бордели, не заинтересовались бы ею. В ее фантазиях их семья жила бедно, но весело, в доме пахло кислятиной и нагаром от отсыревших дров. Марьям скалилась на патрицианские носилки, как мелкий волчонок, и учила своего мелкого сопливого братца срезать кошельки у разодетых в шелка матрон.

Иногда в мечтах отец был не каменщиком, а разбойником. А иногда родителей у Марьям не было вовсе, и она жила с бандой сирот. Кем бы ни была Талия в своих грезах, их действие всегда разворачивалось здесь, в серо-коричневых кварталах Нижнего города, искренних и простых. Здесь у людей не было денег на пурпур и индиго, вместо благовоний то тут, то там тлели груды мусора, подслащенное свинцом вино считалось верхом изысканности.

Талия прошла ветхими проулками и замерла посреди улицы. В Нижнем городе кипела жизнь. Он был похож и не похож на ее детские фантазии. С изумлением и восторгом Талия разглядывала раскинувшийся перед ней грубый, ершистый мир, не приглаженный лицемерием и показным благочестием. Горелые инсулы, почерневшие от плесени бани, открытые прачечные и смердящие, как Стикс, сукновальни не притворялись ничем иным. Люди хаотично сновали во всех направлениях разом, и каждому приходилось с боем пробивать себе дорогу. На балконах и в оконных проемах ютились дети. Они мрачно жевали черствый хлеб и следили за толпой внизу, точно каменные горгульи.

— Прошу прощения, – Талия остановилась возле рябого попрошайки, – мне нужны Костяные ямы, не подскажете, как к ним пройти?