Книга Кровь Тала, страница 29 – Софья Шиманская

Луций не знал, как убивает холод. Слышал, что, замерзнув, люди засыпают. Талия казалась спящей. Выступившие и заледеневшие слезы плотно склеили ресницы. Встряхнуть ее, ударить – но лед сделал кожу слишком ломкой.

— Нет, не надо… – пробормотал Луций и прижал ладонь к ее Первому Тавро. Рубцы были едва теплыми, сердце билось медленно. – Проклятье… сейчас, я помогу. Справимся. Нарисуй печать.

Рука Талии дрогнула. Он осторожно подхватил ее локоть и повел рукой, расчерчивая первый символ исцеляющей печати. Судорожно выдохнул, увидев пыльную золотую взвесь. Талия слышала его. Творила магию. Нужно было только чертить знаки ее пальцами, сдерживая дрожь собственного тела. Медленно, боясь повредить или вообще отломить промерзший сустав.

— Давай, Прекрасная, повторяй, – он сглотнул и медленно произнес слова заклинания: – Kaj kiel la tagiĝo anstataŭas la mallumon de la nokto, tiel venos resanigo, renovigante la karnon kaj spiriton.

Луций не услышал ее голоса.

Печать застыла. Неохотно дрогнула – и наконец распалась пылью, исчезая на потемневшей коже. Затаив дыхание, Луций следил за тем, как светлеют черные вены и к щекам возвращается если не румянец, то по крайней мере нормальный, хоть и бледноватый цвет.

Наконец Талия судорожно выгнулась и глубоко задышала.

— И это я бешеная сука? – просипела она, взахлеб втягивая воздух. – Напомни мне больше тебя не злить.

Луций горько усмехнулся.

— Больше не вырывай сердце моим друзьям.

Смятение, которое он сдерживал, чтобы не испортить заклинание, навалилось на него с полной отдачей. Он упер руки в колени и рухнул набок, заходясь удушающим кашлем. Талия тяжело подтянулась на руках и уже сама расчертила вторую печать. И третью. Наслаивала их, возвращая жизнь в промерзшее тело. Быстро и легко. Четвертую просто обернула кольцом, растянув первый символ. Луций так не умел.

Отхаркивая собственные легкие, он с завистью наблюдал, как под ее пальцем расцветали тонкие нити. На языке чувствовался железный привкус. Кашель разодрал горло.

Одна печать. Ему хватило бы одной, чтобы исцелиться. Не так уж много.

— Они не сработают на тебе, – сказала Талия, поймав его взгляд, – ты правда думаешь, что я не пыталась?

— Я этого и не ждал, – Луций отвел взгляд.

Говорить было больно и бессмысленно. Он прекратил имитировать речь и просто позволил шелесту Пятого звучать в воздухе.

Талия поежилась. Она размяла ожившие пальцы и, помолчав, выпалила.

— Немного жутко, когда ты говоришь, не открывая рта. И знаешь… Я не стану извиняться за то, что убила Арвину, – она бросила на Луция решительный взгляд, – только за то, что я позволила тебе пострадать. За то, что пропустила момент, когда ты вляпался настолько, что тебя казнили. Что я даже не знала, что тебя казнили. Из-за меня ты…

— Заткнись, – рявкнул Луций, – много на себя берешь. Меня казнили не за убийство Праймуса. Отложи ты свою расправу на пару дней, они бы подставили меня как-то иначе или просто судили бы за измену.

— Я должна была знать. Я бы тебя вытащила.

— А я должен был знать, что ты задумала!

Подойдя к креслу в алькове, Луций сбросил на пол лежавшие там шерстяные одеяла и швырнул в Талию тяжелую лисью шубу. В комнате все еще было холодно. На стенах бахромой лежал иней. Луций не чувствовал его, а вот Талия с готовностью завернулась в мех с головой.