Книга Кровь Тала, страница 184 – Софья Шиманская

— Как насчет того, чтобы выжечь или хотя бы просушить нам дорогу? – с надеждой спросил Луций, повернувшись к Орхо.

Тот снял с лица приставшую паутину и раздраженно сбросил ее в болото.

— Болотный газ, – равнодушно ответил за него Милош.

Это была первая фраза, которую он сказал за все время пути. Милош двигался по топи с той же легкостью, что и Рада, но с куда меньшим энтузиазмом.

— Может, тогда проложу путь льдом? – предложил Луций.

— Ты что, дурак! – вскрикнула Рада и тут же сбилась, смутившись. – Мы всегда рады воле Великих, но… тут зверье живет. Погибнет.

Луций вздохнул. Что ж, кочки так кочки.

Он позволял себе прокидывать лишь тонкие мостки льда, когда кто-то из них соскальзывал в трясину, но всерьез отпускать Пятого не решался. Впрочем, тот и не рвался. Духу в лесу было спокойно. Луций шел дальше, с интересом изучая местную флору. Он с удивлением обнаруживал – иногда ударяясь собственным лбом – мясистые петли тропических лиан, оплетающие гладкие северные корабельные сосны. Их вид завораживал – пока с лианы прямо перед лицом не свешивалась сороконожка длиной с ладонь.

— Долго еще? – спросил Орхо за спиной у Луция.

— Нет. Смотри, – Рада ткнула пальцем в дерево. На нем пульсировал розоватым светом морщинистый гриб. – Фонари. Город близко. – Она обернулась и вдруг заулыбалась, глядя на Орхо: – Ты ей приглянулся. Это хорошо. Значит, звенишь чище.

Луций повернулся к нему и округлил глаза.

Вокруг шеи Орхо тонким ожерельем обвилась черная блестящая змея. Она устроилась в ключичной ямке и дремала, лениво шевеля хвостом.

— Кажется, она ядовитая, – с сомнением произнес Луций.

Орхо ласково погладил змею по треугольной головке большим пальцем.

— Ты тоже, – усмехнулся он. – Я просто теплый. Я им нравлюсь.

Фонари встречались все чаще. Розоватые грибные наросты, облака пушистой голубой плесени и капли светящейся слизи на трещинах деревьев выбрасывали в туман рваные, скользящие лучи. Они резали полумрак на пятна и полосы, сплетая зыбкую сеть света и теней, от которой рябило в глазах. Луций, щурясь, пытался уловить в этой пляске осмысленное движение – и сам не заметил, как оказался внутри него.

Он остановился и ошарашенно взглянул на Раду. Та вздернула подбородок.

— Город, – объявила она, – пришли!

Луций смог только кивнуть.

Шагая по трясине, он уже успел смириться с мыслью, что цивилизации здесь нет и быть не может. Ему представлялись только огромные дупла, худо-бедно приспособленные к жизни, гнезда да полудикие люди, свисающие с лиан как пресловутые сороконожки. Но то, что открылось ему сквозь подернутую светом и туманом сеть, несомненно было городом.

Широкие дощатые мостки образовывали улицы и тянулись над болотной водой. Из-под каждого куста торчали продовольственные лавочки, дымящиеся открытые кухоньки. Лоскутные навесы над жаровнями множились, сгущаясь к центру площади, раскинувшейся между исполинскими болотными кипарисами. Их раздвоенные черные стволы уходили вверх, теряясь в темноте. Выше Луций увидел что-то наподобие инсул: небольшие домики на подпорках, прижавшиеся к стволам один над другим. Этажи соединялись аккуратными мостками, по которым сновали люди.

Все шумело и жило. Распевные крики зазывал, грохот посуды и шкварчание еды переплетались с оглушительным стрекотом болотных кузнечиков, хриплым ворчанием жаб и протяжными вскриками цапель. Кто-то перекликался через мост, какой-то кудлатый юноша лениво чесал за ухом взъерошенную болотную выдру, растянувшуюся у завалинки между корзинами и кривыми тюками трав. Между штабелями ящиков с грибами вместо крыс шмыгали золотистые ящерицы. Жирные ондатры клянчили у лотков еду, строя глазки, как заправские дворняги в Эдесе. Пахло свежей краской и гнилью, мокрой шерстью и ягодной брагой.