Книга Кровь Тала, страница 153 – Софья Шиманская

— Не сказала бы, – она скривилась, – мыть посуду Лентия так и не научилась.

— Лентия? – удивился Луций. – Я думал, здесь всем заправлял мужчина.

— Она купила эту таверну в прошлом году. – Талия поднялась, встряхивая руки, и подошла ближе. – Ее освободил хозяин, у которого она служила почти тридцать лет. Дал ей денег. Она вздумала стать владелицей чуть более утонченного заведения, чем привыкли на Нижних улицах. Пролить свет культуры. Даже пыталась переименовать заведение, – Талия кивнула на едва заметную надпись «Песнь Агриппы», проступающую на обугленных досках, и усмехнулась, – проводила здесь поэтические вечера. Читала Лукиллия.

— Ужас, – Луций округлил глаза, уголки его губ чуть дернулись в улыбке, – странно, что эту дыру не сожгли раньше.

— Она платила Терцию за защиту.

Среди обломков и черепков, между обгорелыми балками виднелась потемневшая плоть и обрывок когда-то желтого платья. Талию передернуло.

Луций скользнул взглядом по пепелищу, шевельнув пальцами, погасил чадящие угли. Он запрокинул голову и зажмурился, подставив лицо низкому сумеречному небу. Ветер трепал выскользнувшие из небрежного узла волосы.

Талия смотрела на него и думала, насколько инородно он выглядит на эдесских улицах. Даже в плаще, скрывающем штаны и кафтан, он здесь больше не казался своим.

И в то же время его здесь остро не хватало.

— О чем думаешь? – спросила она просто, чтобы нарушить тишину.

— О том, как тут воняет, – отозвался он, тряхнув головой, – отвык от этого. – Он помолчал и добавил тише: – Не стоило отвыкать.

Талия огляделась и хмыкнула. На самом деле запах гари здесь был к месту – он перебивал вонь помоев. С этой точки зрения пожары даже пошли Нижним улицам на пользу.

Она шагнула вперед, встала перед Луцием, вытянулась на цыпочках и, прежде чем он успел увернуться, натянула ему капюшон на голову.

— Лицом не свети, – заправляя выбившиеся волосы ему за уши, сказала она, – тебя не должны здесь видеть.

— Да кто меня здесь узнает?

— Все, кто разносит слухи о светловолосом талорце – вестнике смерти или восставшем из мертвых патриции с перерезанным горлом, – сухо ответила Талия и щелкнула его по перевязанной шее, – никто не откажется от пары десятков денариев за информацию.

Луций прищурился, будто собирался возразить, но только усмехнулся.

— Да, ты права. Идем, – он тоскливо оглядел таверну последний раз, вздохнул и проворчал: – Лукиллий, конечно, ужасный поэт, но не настолько.

Луций предложил ей локоть, но Талия покачала головой и пошла рядом. Ее кожа отзывалась на любое прикосновение неприятным всплеском чувствительности. Должно быть, тавро после вчерашней бойни совсем истощилось. Тело, привыкшее к защите, теперь воспринимало даже платье из мягкого сереса как колючий саван.

Однако, стоило им выйти из пустынных переулков на широкую улицу, как Талия передумала и потянулась к Луцию. Улица выглядела как гигантский базар, где в бликах костров переливались награбленные ценности. Толпа бурлила, гудела, перекрикивалась, меняла золото на серебро, амфоры на ткани, доспехи на кубки. Плебеи устроили пир из захваченного вина и деликатесов и гудели в хмельном возбуждении.

Луций спокойно шел сквозь людские массы – ему не приходилось замедлять шаг или уворачиваться, люди сами расходились перед ним, будто что-то чувствовали. Не страх, не почтение, как перед патрициями, а что-то… иное. Внутренний инстинкт заставлял их просто делать шаг назад, избегать лишнего соприкосновения.