Книга Кровь Тала, страница 106 – Софья Шиманская

— Да, трибун.

— Теперь пошел вон.

Проводив понурого Дацима взглядом, Марк занял свое кресло и принялся изучать свитки. Читать показания дезертиров было излюбленным развлечением старших офицеров. В попытках оправдать свою трусость беглецы изгалялись как могли. Их выдумки стоило воссоздавать на театральных площадях. Полуволки с человеческими руками. Шаманы, высасывающие из живых существ жизнь вместе с тенью. Змеепауки, убивающие взглядом. Сверхталорцы, обрушающие солнце на укрепления. Был ли этот полет фантазии результатом богатого воображения, или же причина крылась в грибах и ягодах, которыми дезертиры питались, пока прятались по лесам, – определить было невозможно. Обычно Марк, как и остальные трибуны, потешался над этими бреднями.

Но сейчас ему было не смешно.

Взгляд Марка быстро скользил по аккуратным записям неизвестного тессерария, который дотошно зафиксировал показания дезертира. Текст сливался в сплошное полотно, из которого Марк выхватывал пугающие фразы. Бледный, светловолосый талорец. Потусторонний голос, который звучал из воздуха. Неестественный, жестокий мороз, всюду следующий за ним. Повязка на шее. Каждая деталь змеей пробиралась под кожу и становилась частью ужаса, который рос и свербил в его груди. Слишком знакомо. Фантазии дезертиров слишком точно отражали его собственное безумие.

Марк отбросил свитки в сторону. Мир вокруг неприятно покачивался. Очертания кабинета казались зыбкими и ненадежными, как в тяжелом утреннем кошмаре, когда ты не уверен, проснулся ты или все еще находишься в тяжелых видениях.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. В претории пахло дегтем и металлом. Простые и знакомые запахи приводили в чувство.

Талорцы не владели холодом – Марк видел все, на что способны эти отродья севера. Светловолосых среди них не было. Может, был седой старик с особо хриплым тембром. Ночи в горах холодные. Марк помнил клехтское предгорье и его завывающие пронзительные ветра, от которых болят уши и не гнутся пальцы.

Все это чушь собачья. Мифы и страшилки, которые лишь случайно совпали с его сумбурными воспоминаниями о последнем дне, когда видел Луция. Ему тоже могло почудиться. Все люди боятся одного и того же. Диких зверей и пожара, змей и пауков, холода и чего-то противоестественного, вроде гласа богов. Всем видится одно и то же. Разница лишь в том, что человек разумный не принимает свое безумие за чистую монету.

Марк считал себя разумным человеком. Тита Корвина он считал более чем разумным человеком. Луций не мог выжить после казни. А если и выжил, то остался калекой. Может, его выходил тот ублюдок, которого он выдавал за раба, и Луций теперь сам был кем-то вроде домашней зверушки для этого талорца. Что ж, туда ему и дорога. Ни к нападению на аванпост, ни к смуте в городе Луций иметь отношения не мог.

– Да, Марк. Тебе просто послышалось. С тобой же часто такое случается, правда?

Марк зажмурился. Перед глазами поплыли яркие пятна.

– Будь ты проклят, Луций. Убирайся из моей головы.

— Трибун?

Марк вздрогнул и повернулся к окну. За окном стоял Калеста. Он выглядел немного смущенным и вместе с тем раздраженным.

— Что-то случилось?

— Не из актуального. Ты спрашивал про листья. Я делал обход лагеря и обнаружил один из таких символов на наших воротах. Это… – Он осекся и покачал головой, – это беспредел. Этот лагерь не охранялся даже формально. Символ недовольных на центральных воротах военного полигона. Я предположил, ты захочешь на него взглянуть, прежде чем наши слабоумные гастаты его смоют.