Книга Игра, страница 75 – Tina Jay Rayder

Прямо в самую больную точку.

Потому что да. Хотелось. Очень. После Гонок, после Вика, после всего, что сделал Дмитрий, мне хотелось не “разумно действовать”, а разнести к чертовой матери все, до чего дотянусь. И то, что Джей это видел, бесило отдельно.

— Я не геройствую, — процедила я.

— Конечно, — сказал он тем самым тоном, от которого хочется придушить и поцеловать одновременно. — Ты просто случайно оказываешься в центре катастроф.

Я сжала зубы.

Аина рядом еле заметно кашлянула, пряча улыбку.

Предательница номер два.

Совет длился долго. Но, как это часто бывает, когда речь идет о чем-то действительно важном, запомнилось мне не все. Не потому что я не слушала. Слушала. Очень внимательно. Просто параллельно со словами, планами, именами и точками удара во мне нарастало другое.

Ощущение.

Неправильности.

Сначала оно было легким. Почти знакомым. Как когда идешь по улице и вдруг понимаешь: что-то не так. Не можешь сказать, что именно. Но воздух другой. Или тишина слишком плотная. Или птицы замолчали. Или ветер подул не с той стороны.

Потом оно стало сильнее.

Я поймала себя на том, что уже минут десять не слышу половины разговора. Смотрю на людей. На огонь. На море за их спинами. На движения рук. На лица. И все это кажется чуть-чуть сдвинутым. Будто картинка стоит правильно, но за ней уже что-то ползет, чего мы пока не видим.

— Что-то не так? — тихо спросил Джей.

Я дернулась и поняла, что он уже смотрит прямо на меня.

Черт.

Опять замечает.

— Все нормально, — сказала я.

Он прищурился.

Не поверил.

Но спорить не стал. И именно это было хуже всего. Потому что если бы начал спорить, я бы огрызнулась, послала его к черту, отвлеклась. А так мне пришлось остаться с этим чувством один на один.

К ночи все вроде бы улеглось. Люди расползлись по своим местам. Кто-то еще точил оружие. Кто-то дежурил у костра. Кто-то пытался заснуть, хоть и безуспешно. А я лежала на спине, смотрела в звездное небо и думала о том, как сильно ненавижу такие ночи.

Когда еще ничего не началось.

Но ты уже чувствуешь, что завтра чью-то жизнь разрежет пополам. И, может быть, твою тоже.

Вета уснула рядом, уткнувшись мне в плечо. Ее рыжие волосы пахли дымом и морской солью. Ребенок. Просто ребенок. И эта простота была страшнее любой войны. Потому что на фоне нее вся наша героика, весь наш пафос, все “мы должны” сразу казались тем, чем и были: отчаянной попыткой взрослых и не очень взрослых людей исправить то, что давно ушло слишком далеко.

С другой стороны легла Аина. Тихо. Аккуратно. Так, чтобы не разбудить ни меня, ни Вету. И, уже устраиваясь, вдруг шепнула:

— Ты тоже это чувствуешь?

Я повернула голову.

— Что именно?

— Будто завтра все пойдет не так.

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Да.

Она кивнула.

И больше ничего не сказала.

Наверное, именно за это я начала уважать ее особенно сильно. Не за лед. Не за дворец. Не за силу. За умение не лезть туда, где слова только мешают.

Я не помню, уснула ли вообще. Скорее, провалилась в ту странную дрему Игры, когда тело лежит, а разум все равно продолжает скользить по поверхности мира, цепляясь за звуки, за движение воздуха, за перемену света.

Потому что, когда все началось, я уже была почти на ногах.

Не от крика.

Не от сигнала.

Просто вдруг поняла: началось.