Книга Игра, страница 39 – Tina Jay Rayder

Я сидела на коленях. Джей держал меня за плечи обеими руками. Слишком крепко. Почти больно.

— Дыши, — сказал он.

И только тогда я поняла, что снова задыхаюсь. Не от воды. От рыданий, которые рвались изнутри так резко, будто все, что я не могла чувствовать там, в тьме, разом вернулось назад.

Я вцепилась в его рубаху.

Не думая. Не красиво. Не гордо. Просто как тонущий человек хватается за все подряд.

И меня прорвало.

Я плакала так, как не плакала, кажется, с похорон мамы. Без попыток держать лицо. Некрасиво. Слезы, всхлипы, дрожь, бессмысленные вдохи, боль в груди, боль в горле, боль вообще везде.

И все это — под водой.

Очень символично. Просто чудесно.

Он ничего не говорил. Не гладил меня по голове. Не шептал ничего утешительного.

Просто держал. Крепко. Надежно. Живым кольцом рук, за которое я цеплялась, пока меня трясло изнутри.

И, наверное, только поэтому не распалась окончательно.

Не знаю, сколько это длилось. В Игре вообще многое длится странно. Минута может быть длиннее часа, а день сжимается в один выдох. Но когда я наконец начала хоть немного соображать, слезы уже не лились потоком. Просто текли. Тихо. Горячо. И мне было так стыдно за этот жар, будто даже слезы не имели права быть на моих глазах.

Я медленно выпрямилась.

Он сразу убрал руки. Не отшатнулся, но дал пространство.

Как будто точно знал, в какой момент мне оно понадобится.

— Прости, — сказала я хрипло.

Он посмотрел так, будто я сказала что-то удивительно глупое.

— За что?

— За... — Я повела рукой куда-то в сторону, обозначая сразу все: слезы, срыв, сад, мертвого Тимри, кровь, тьму, себя саму. — За это.

— Не надо, — ответил он.

— Надо, — упрямо сказала я. — Я сорвалась.

— Да.

— И...

— И этого больше нельзя допускать, — спокойно закончил он.

Я уставилась на него.

Он не стал говорить, что “ничего страшного”, “ты не виновата”, “ты молодец”. Не начал делать вид, что все в порядке. Не сгладил. Не соврал.

Просто сказал правду. Спокойно и честно.

Я сорвалась. И так больше нельзя.

И почему-то именно от этого мне стало легче.

Не хорошо. Но легче.

— Я не хочу... — начала я и запнулась. Слова не хотели собираться. — Я не хочу становиться такой.

Его лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— И не станешь, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сейчас сидишь и боишься этого, — ответил он. — А не оправдываешь себя.

Я отвела взгляд.

За стенкой пузыря медленно покачивались темные водоросли. Где-то далеко мелькнула рыба. Обломки дома Тимри оседали вниз, и от этого зрелища внутри меня снова кольнуло, но уже тупо, глухо. Как синяк, который будет болеть еще долго.

— Я научу тебя, — сказал он вдруг.

Я снова посмотрела на него.

— Чему?

— Не давать чувствам ломать тебя. И не давать им решать за тебя, кого убить, а кого спасти.

Это прозвучало жестко.

И вместе с тем — почти как обещание.

Я судорожно вдохнула.

— А сам умеешь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Он усмехнулся. Но как-то криво. Без привычной легкости.

— Не всегда.

Вот.

Вот оно.

Правда.

Короткая, некрасивая, но правда.

И вдруг стало слишком ясно: он говорит так не потому, что умный. И не потому, что любит раздавать нравоучения. Он просто знает цену тому, о чем говорит. Изнутри. На собственной шкуре. И от этого мне стало... не жалко его, нет. Что-то другое.