Книга Нефритовая лиса, страница 89 – Крис Велрайт

не от стихий, не от бед, а от неё. От дочери, в которой Тай Дзяо больше не видела человека, а злого духа, который, по её мнению, разрушал семью и теперь должен быть сдержан.

Наблюдать за странным, напряжённым молчанием матери, за её суетливыми перестановками предметов и взглядами, полными холодного страха, стало для Ицин невыносимым.

Она вышла на палубу, словно выбралась из душного, наполненного дурными знаками пространства. Свежий воздух ударил в лицо, прохладный и солоноватый, и с ним пришло неожиданное ощущение облегчения.

Шторм утих.

Небо было ясным и безмятежным, словно всё случившееся накануне — оглушающий рев волн, страх, треск древесины, крики — было всего лишь дурным сном.

Море блестело в лучах солнца, и в этой мягкой, светлой глади было что-то примиряющее. Как будто оно извинялось: «Прости, я не хотело. Теперь всё будет иначе.»

Но спокойствие было только видимостью. На палубе царила деловая суета.

Матросы, всё ещё бледные от пережитого, доставали из трюма сундуки, вытаскивали тяжёлые ящики, бережно опускали их на доски. Вокруг них сновал мужчина в изношенном, но аккуратном халате, с тонкой кистью за ухом и узким блокнотом в руке.

Рядом с ним — слуга с чернильницей, чуть не спотыкаясь на каждом шаге.

Каждый сундук, который поднимали, открывали прямо на палубе, вещи аккуратно раскладывали, и писарь быстро записывал что-то в свиток, иногда цокая языком или морща лоб.

— «Сундук с лаковыми вставками, левая стенка влажная. Повреждение парчи. Записать на списание, но оставить в расчёте за вес. Следующий!»

У борта стоял её отец.

Скрестив руки за спиной, он выглядел как изваяние — прямой, строгий, невозмутимый. На его лице не было тревоги, ни гнева, ни усталости, только спокойная сосредоточенность, как у человека, который всегда считает убытки первым делом, а горю даёт место потом.

Ицин сделала шаг вперёд.

Она не знала, что именно хочет сказать, но ей хотелось хотя бы подойти.

Быть рядом. Почувствовать, что он всё ещё её отец. Но прежде чем она приблизилась,

к нему подошёл другой человек.

Высокий, крепкий, с загорелой кожей, в одежде моряка — но аккуратной, с чистыми швами и вышивкой на манжетах. Его осанка была прямая, взгляд острый, подбородок гордо вздёрнут. Ицин подумала, что это, возможно, капитан судна.

Но стоило ему заговорить с её отцом, как его лицо стало другим.

— Господин Дзяо… — начал он, почтительно склонив голову.

Голос его дрогнул. Спина потеряла прежнюю прямоту, он начал напоминать ученика перед суровым наставником.

— Мы… почти всё посчитали. Шторм унес часть мешков с рисом, перевернул сосуды с маслами, но основное осталось. Некоторые сундуки с вещами повреждены. Но приданое госпожи Ицин, которое вы просили установить отдельно от прочего груза, уцелело полностью. Остальное… ну… я… мы составляем список, вот…

Он протянул пергамент, который предательски дрожал в руках.

Отец взял его молча, пролистал, даже не глядя на мужчину. Кивнул.

— Хорошо. Продолжайте подсчет. Важно учесть каждую мелочь.

— Слушаюсь, господин, — быстро склонился капитан и поспешил прочь, чуть не сбив проходящего матроса.

Ицин наблюдала за этим сценой в тишине, и только когда отец повернулся обратно к морю, она сделала шаг ближе.

Он заметил её.

В его глазах не было враждебности, но и тепла она не увидела.