Онлайн книга «Нефритовая лиса»
|
Четвёртый — самый молодой — кинулся было бежать, но существо не позволило уйти. Её тело рванулось за ним. Слишком быстро. Слишком легко. Она схватила его за волосы, дёрнула голову назад и вонзила клинок ему в горло сбоку. Резкий хрип, фонтан крови, и горячая струя окатила её лицо, брызнула в рот. Солёный, металлический вкус свёл желудок. Ицин кричала внутри себя, но её голос глушился, как в воде. Существо же смеялось. Оно наслаждалось каждой секундой, каждым сломанным телом, каждой каплей крови. Оно не ломало, кромсало, играло, смакуя страх и боль врагов. Ей приходилось чувствовать каждое движение: натяжение сухожилий, сопротивление костей, липкую теплоту на руках. Один из стражей, ещё живой, корчился на полу. Существо заставило её сесть сверху, прижать его и раз за разом вбивать кулак в лицо. Хруст, треск, хрип. Кожа и кости превратились в месиво, кровь заливала ей глаза. Ицин рвала душу в крике, но никто её не слышал. Комната уже была вся залита красным. Кровь текла по полу, смешиваясь с осколками зеркал, с разбросанными украшениями, с бумажными лентами. Ицин чувствовала, как липкая жижа забивается под ногти, как её волосы слипаются от крови, как сквозь зубы проникает солоноватый привкус чужой жизни. — Вот она, твоя месть и сила, — с наслаждением шептало существо. — Не в мечтах, не в красивых словах. Вот так она выглядит в реальности. Я обещал — я исполняю. Ицин не могла ни отвернуться, ни закрыть ушей. Ей пришлось смотреть, слушать, чувствовать. Это был не бой — это была кровавая бойня, пиршество смерти, и её тело стало главным инструментом этого праздника. Последний страж затих, а все вокруг превратилась в скользкую ловушку из крови и осколков, а Ицин чувствовала, как он улыбался её губами, и эта улыбка была звериной, чужой, полной голода. — Ты довольна? Комната походила на поле битвы: подушки были порваны, зеркала в мелких осколках, шелк пропитывался темной лужицей, блеск жемчуга смешивался с кровью. Воцарившаяся тишина висела, как пар, над всем этим убранством. Чжа сидела в углу на полу, сгорбившись, руки прикрывали лицо. Она издавала мелкие всхлипы, смешанные с надрывистым хрипом, от которых мороз шёл по коже. Её глаза были распухшими от слёз и полные ужаса. Ицин стояла посреди этого кошмара и чувствовала, как внутри неё всё сжалось и потемнело. Ей тоже хотелось выть от ужаса, от стыда, от боли, от осознания, с кем она связалась. — Ну что ты молчишь? Тебе тоже мало этого? Теперь отправимся в дом твоей семьи и закончим начатое? — Нет! — закричала Ицин. — Нет, не так. Я… Она не знала, как сказать это вслух. Слова застревали в горле, горчили на языке, как железная стружка. Внутри всё ещё было полно ужаса и отвращения — не к образу врага, а к тому, что она позволила этому ужасу случиться через собственные руки. Месть, о которой она мечтала в тёмных ночах — мрачная, методичная, справедливая в её воображении — превратилась в нечто иное: в кровавую вакханалию, в грязную работу мясника, в крик, от которого не стало легче. — Мы уедем в Синтору, — сказала она, стараясь выдавить из голоса то спокойствие, которое нужно было показать. — Это слишком быстрая и лёгкая расправа, не находишь? Нужно подготовить что-то более мучительное и длительное. А это… это работа мясника, это… |