Книга Преподаватель, страница 181 – Юлия Хокка

Мерзко и страшно представить, что твоя родная мама может валяться на улице, как какой-то бомж, и, даже если ей станет плохо, никто не поможет, все просто пройдут мимо, максимум глянут, как на мусор.

Обычно я не жаловалась и не особо жалела себя, ведь она не так уж и часто напивалась до состояния безвольного животного. Да, она со своим мужиком, причем любым, злоупотребляла пивом, ну и что? Она же не была законченным алкоголиком – вовсе нет. Просто иногда случались страшные эпизоды.

В детстве я особенно болезненно воспринимала такие моменты. Самым ярким был мой восьмой день рождения. Я ждала маму весь день, она должна была принести тортик после работы, и мы вместе, втроем, попили бы чай, а потом пошли бы гулять. Еще мама обещала подарить набор конструктора, так долго и сильно мною желанный. И вот я сижу, вся в предвкушении, смотрю на часы, вздрагиваю на каждый шум в подъезде, жду маму… Мама была ласковее и спокойнее бабушки, я постоянно по ней скучала и обожала проводить время вместе. В какой-то момент дверь открывается, вваливается мама. Без тортика, без подарка, зато с разбитым глазом и губой. Два слова связать не может, еле на ногах стоит. И еще этот ужасный запах… Помню, как я плакала в тот день, в большей степени от испуга, а бабушка за это еще и наорала. Классный вышел день рождения.

И вот снова… Звуки пьяных криков и бабушкин мат слышались даже в подъезде. Постояв у входной двери, я вздохнула и вставила ключ в замочную скважину. Перед смертью не надышишься, какой смысл оттягивать неизбежное?

— О-о-о, дочь моя пришла! – крикнула мать, ввалившись в коридор.

Один ее глаз заплыл, кожа вокруг по цвету напоминала сливу, перегаром несло на всю квартиру. Отвернувшись, я стала расшнуровывать ботинки.

— Дочь, слушай, принеси маме водочки, а то бабушка, злюка такая, не пускает, – прошептала она мне в лицо, повиснув на руке, когда я снимала куртку.

От мерзкого запаха затошнило. Отвечать что-то на пьяные бредни было бесполезно, так что, игнорируя это, я попыталась оттолкнуть ее и пролезть в комнату.

— Вот что с ней делать! – воскликнула бабушка. – Сил моих больше нет.

— А я что могу?

— Принеси матери водки! – взревела женщина, продолжая хватать меня за плечо и толкать к выходу.

— Да отстань от меня!

Это перепалка длилась довольно долго, но наши с бабушкой попытки успокоить маму оказались безуспешными. Закончилось все тем, что она просто слетела с катушек и стала такой разъяренной, что со всей дури вцепилась мне в волосы и потянула вниз, заставив упасть на колени. Бабушка тут же подскочила и, ругаясь, стала ее оттаскивать, параллельно пытаясь разжать костлявые пальцы.

У меня не осталось сил. Ни моральных, ни физических. Слезы ручьями катились по щекам, капая с подбородка на домашнюю футболку.

— Тварь мелкая! Вы обе – твари поганые! – визжала мать срывающимся мерзким голосом. – Ненавижу вас! За что вы так со мной?

— Да успокойся ты, дрянь. – Бабушка встряхнула ее за плечи.

Всхлипывая, я отползла к стене.

— Чтоб вы сдохли обе! Ненавижу вас! – Мать продолжала орать ужасные вещи. Бабушка орала на нее в ответ, и все это сопровождалось горой мата.

Хотелось зажать уши и закричать самой, умоляя их это прекратить.

— Дай ты ей уже водки, пусть напьется и успокоится, – через подавленные слезы сказала я бабушке.