Книга Преподаватель, страница 136 – Юлия Хокка

Олег глухо, почти мучительно застонал. Отбросив куртку на стул, он рывком притянул меня к себе за талию. Я судорожно вздохнула, инстинктивно ухватившись за его крепкое плечо. Ледяной взгляд опустился к моим губам. Понимая все без слов, я приподнялась на носочки, потянувшись навстречу.

Его рука коснулась моей шеи. Внутри все вспыхнуло. Я ахнула, запуская пальцы в его черные локоны. Время остановилось. Сердце бешено металось в груди, а тело отчаянно пыталось прижаться к нему еще сильнее.

Олег закрыл глаза и замер. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Я с трудом сдерживалась, чтобы не прильнуть к его губам, которые были так близко.

И вдруг Шефер резко отстранился. Сделав шаг назад, он отвел взгляд. Между нами снова выстроилась невидимая стена.

— Что случилось? – тихо спросила я, хотя от досады хотелось заорать.

— Я не должен был этого допускать. Снова. Прости. – Шефер присел на край стола, упорно не смотря на меня.

— Что с вами происходит? – сорвалось с губ почти неслышно.

Я замерла, будто меня окатили ледяной водой. Щеки пылали от прилившей к ним кровь.

— Олесь, я не знаю, что на меня нашло. Прости. Я понимаю, что поступил плохо, прикоснувшись к тебе вот так во второй раз. Но я не могу. – Его голос дрогнул. Олег Сергеевич плотно сжал кулаки. – Использовать тебя я не хочу, а дать ничего не могу.

— Вы ничуть не лучше Паши, – ровным тоном, абсолютно без эмоций произнесла я и, взяв сумку, потянулась за курткой, – я ненавижу вас обоих. Ненавижу свою долбаную жизнь. – Глаза начали наполняться слезами глубокой обиды, но бушующие эмоции не получалось взять под контроль. – Горите в аду. Вы все.

Оставив Шефера одного, как тот и хотел, я вышла из деканата.

Дорога домой прошла как в тумане. Что происходило вокруг и как вообще добиралась, я не заметила. Мысли, чувства и эмоции поглотили полностью. Как он мог так поступать? Как? Зачем давать ложные надежды, подпускать так близко, а затем откидывать в сторону? Первый раз ему можно было простить – тоже человек, тоже ошибается и тоже может поддаться эмоциям. Но второй… Как же это эгоистично, как же это поверхностно и низко – так обращаться с чувствами другого человека. Я кукла? Я вещь? Бесчувственный камень? Молодого парня еще можно понять, но не взрослого умного мужчину. Злость и обида переполняли меня до такой степени, что для настоящей боли места пока не оказалось.

Но уже через пару часов я сидела на полу в ванной и беззвучно рыдала, желая просто раствориться, исчезнуть, никогда не существовать. От отчаяния хотелось орать, но я лишь открывала рот в немом крике, обхватывая колени и качаясь из стороны в сторону. Всхлипы тонули в шуме включенной воды, чтобы бабушка ничего не слышала. Душевная боль по ощущениям чуть ли не выворачивала кости наизнанку.

Через некоторое время приступ лютейшей самоненависти, сопровождающийся не менее сильной жалостью к себе и нехорошими мрачными мыслями, закончился, словно по щелчку.

Внутри что-то переключилось.

Боль ушла, на ее месте возникли пустота и безразличие ко всему.

Вымотанная, я легла на бок, касаясь щекой холодной плитки.

— Лесь, все нормально? – послышался недовольно-обеспокоенный голос бабушки за дверью.

— Да, – испуганно отозвалась я и села обратно.

Неужели она что-то услышала?