Книга Лис и Теа. Роквью, страница 77 – Яна Гаврилова

Повинуясь, я сажусь напротив и подробно рассказываю о выступлении с группой, репетициях, занятиях и работе в цветочной лавке.

— Как ты поняла, что будешь петь?

— Не знаю, – отвечаю я, очерчивая пальцем круги на банке с газировкой, – Честно говоря, я всегда это умела. Помню, мне было около трех лет, когда я едва не сорвала своим пением одну из похоронных церемоний, которую проводил мой отец. Я просто увидела несколько десятков людей и решила, что все они собрались, чтобы послушать мое пение. Вошла в зал для церемоний, забралась на высокий стул и завопила во все горло.

— Похоже ты любила быть в центре внимания, – смеется Алистер.

— Ты всегда хотел быть художником? – спрашиваю я, отпивая прохладной газировки.

— Нет, не всегда. Раньше рисование было тем, что у меня хорошо получалось, но я не думал, что создаю что – то особенное. Я всерьез планировал посвятить свою жизнь другому виду деятельности, но бабушка с дедушкой переубедили меня.

— И что же это было? – я знаю, что быть может прямо сейчас неосторожно ступаю на запретную территорию, но Алистер все еще здесь, а значит у меня все еще есть шанс узнать его лучше.

— Я хотел быть криминалистом, – отвечает Алистер и первые несколько секунд я думаю, что он шутит, но потом понимаю, что парень говорит абсолютно серьезно.

— Ох, – выдыхаю я, – Ты серьезно?

— Да. Мне хотелось знать, что происходит в голове у людей, которые совершают преступления.

Я чувствую, как омерзительное чувство медленно ползет вверх по позвоночнику. Я не знаю, что происходит в голове у этих людей, но я знаю, что они могут искусно маскироваться. Они могут ходить в церковь на воскресную проповедь, выбирать для своей дочери самое красивое платье и громче всех аплодировать на детском концерте в честь Дня Благодарения.

Они могут притворяться людьми.

Я снова отпиваю газировки, проглатывая вместе с напитком то разочарование, что уже успело разрастись внутри.

— Мне, кажется, в этих знаниях нет ничего стоящего, – наконец, произношу я.

— Ты права. Но иногда я думаю, что они могли бы дать мне ответы.

— Возможно, некоторые вопросы все же лучше оставить без ответов, – мягко произношу я.

Алистер вертит в руках банку с газировкой, к которой он так и не притронулся.

— Мою маму убили, когда мне было пять, – внезапно выдает Алистер, выбивая своим признанием весь воздух из моих легких.

— О, Господи! – я прикрываю ладонью рот.

— Я редко говорю об этом. Просто, мне кажется, что, если не произносить этого вслух этого будто и не было. Словно всегда был только я и бабушка с дедушкой. Но это не правда. Она тоже была.Были дурацкие воздушные шарики и наш с ней разговор на веранде. Я помню даже тот сладковатый запах вина, которое она пила в тот последний вечер.

— Алистер, мне так жаль, – шепчу я, не зная, что еще, можно сказать.

— Все в порядке, Теа. На самом деле, я думаю, что должен чаще говорить об этом. Порой я забываю насколько жестока может быть реальность, – боль в его глазах разрывала мне сердце, ведь я в полной мере ощущала то, что чувствовал Алистер.

— Мне действительно очень жаль, – снова повторяю я, просто потому что не знаю, что еще, можно сказать.

— Я рассказал тебе, потому что был уверен, что ты поймешь меня. Ведь ты тоже росла без родителей.

Я тяжело сглатываю.