Книга Почтальон Неруды, страница 24 – Антонио Скармета

На четвертый месяц подобных блаженств донья Роса, вдова Гонсалес, молча выдержав последний стон удовольствия дочери, ворвалась однажды утром к молодоженам в комнату и, без всяких преамбул дернув за простыни, скинула на пол обнаженные тела. Произнесла она одну-единственную фразу, до ужаса перепугавшую Марио, пытавшегося прикрыть то, что свисало между ног:

— Когда я согласилась выдать за вас свою дочь, я рассчитывала на зятя, а не на альфонса.

И вышла из комнаты, яростно захлопнув за собой дверь. В надежде отыскать в глазах Беатрис соучастие и поддержку, обиженный Марио нашел в них одну лишь суровость.

— Мама права, – произнесла она, и Марио тогда впервые осознал, что в ее венах текла та же кровь, что и у сеньоры Гонсалес.

— И что мне прикажешь делать?! – воскликнул он так громко, что услышал весь поселок. – Если Неруда сейчас в Париже, то кому мне носить эти письма, будь они неладны?

— Ищи работу, – гаркнула ему нежная подруга.

— Не для того я женился, чтобы выслушивать ту же ерунду, что и от отца!

Дверь снова стукнула с такой силой, что со стены свалилась обложка подаренной поэтом пластинки Beatles. Марио схватил велосипед и, яростно крутя педали, помчался в Сан-Антонио. Там он сначала посмотрел в кинотеатре комедию с Роком Хадсоном и Дорис Дэй, после чего часы напролет заглядывался на ножки девушек на площади или налегал на пиво в кабаке. Потом он отправился искать покровительства у дона Косме, который, однако, распинался перед рабочими о том, как выиграть битву за производство. Марио посидел, позевал и наконец решил вернуться в бухту. Только вместо закусочной завернул он к отцу.

Дон Хосе поставил на стол бутылку вина со словами: «Рассказывай». Когда они выпили по стакану, отец сразу перешел к делу:

— Ищи себе работу, сын.

Однако на подобный подвиг воли Марио не хватило, и тогда гора сама пришла к Магомету. Правительство «Народного единства» добралось и до их поселка: Управление туризма разработало план отпусков для рабочих одной текстильной фабрики в Сантьяго. Некий товарищ Родригес, геолог и географ с горящими глазами и бойким языком, явился в закусочную с конкретным предложением для вдовы Гонсалес: согласна ли она в соответствии с требованиями времени переделать свой бар в ресторан с обедами и ужинами на двадцать семей, которые разобьют здесь поблизости летний лагерь? Та минут пять колебалась. Но стоило товарищу Родригесу сообщить ей о выгоде, которую принесет с собой подобное мероприятие, как она пристально взглянула на зятя и спросила:

— Вы же возьмете на себя кухню, Марио?

В тот же миг Марио Хименес почувствовал, как состарился на десяток лет. Его нежная Беатрис ободряюще глядела на него, блаженно улыбаясь.

— Да, – ответил он и отпил вина с тем же энтузиазмом, с каким Сократ вкусил цикуты.

К метафорам Неруды, которые он по-прежнему собирал и заучивал, прибавились теперь и съедобные, воспетые чутким поэтом еще в одах: лук («круглые розы воды»), артишоки («одетые, как воины; полированные, как гранаты»), морской угорь («огромный вьюн из белоснежного мяса»), чеснок («драгоценная слоновья кость»), помидоры («красное сердце, свежее солнце»), масло («пьедестал куропаток, небесный ключ к вратам майонеза»), картофель («ночная мука»), тунец («пуля морских глубин», «траурные стрелы»), сливы («рюмки янтарного золота»), яблоки («наливной свежий румянец на щеках авроры»), соль («морские кристаллы, забвение волн») и апельсины для приготовления чиримойя-алегре^[13] – десерта, который наравне с песней «Лолита на пляже» в исполнении Los Minimás станет хитом грядущего лета.